Конте отложил трубку в сторону и начав набирать телефон, тут же осёкся – ещё рано идти на попятную.
– Вот тебе и отворот-поворот, Фавро. Охотник не захотел становиться зайцем. И пытается надеть стальной ошейник на свою шею.
– Это всё тот толстяк-секретарь! Он сливал всю информацию адвокату, а тот явно на короткой ноге с Департаментом. Курирует ситуацией руками этого Лашанса. Лашанс ведь всего-навсего пешка!
– Думаю, так и есть, Фавро. Накануне Дюкетт передала информацию, что мэтр подал заявление по факту вчерашнего выстрела. И что интересно – слуга рассмотрел человека, точь-в-точь похожего на Франка Моро.
– Что за бред? Моро в кутузке, как он мог стрелять?
– Если кто и мог стрелять, Адриан, то только призрак или накачанный карлик, умеющий лавировать в невесомости. Кто-то намеренно разыгрывает всю эту клоунаду, чтобы отвести нас от сути.
– Конте, ты нашёл что-то в том сумасшедшем доме?
– Определённо. И уверен, что даже больше, чем искал. Но пока рано делать выводы. Ладно, мы тратим время впустую. Заеду-ка я в участок, огорошу всех своим воскрешением. А ты Фавро, езжай на Кипарисовую Аллею, принимайся за дело.
В ДОМЕ НА КИПАРИСОВОЙ АЛЛЕЕ
Адар Жако курил на крыльце своей садовой лачужки, вглядываясь в окна старого дома. За его спиной послышался треск сухих веток и знакомый хрипловатый кашель. Адар, не оборачиваясь, сразу перешёл к разговору:
– Что думаете по поводу всего этого, мэтр?
Мэтр Лавроне присел в плетёное, потрёпанное временем кресло, оставаясь в тени.
– Ты хочешь мне что-то предложить, Адар? – в голосе мэтра ощущалось растущее раздражение.
– Просто я подумал, может вам это будет полезным… Тот легавый ничего не видел, я успел забрать это прямо у него перед носом.
Мэтр осмотрел вещицу, подобранную Адаром после выстрела в комнате Адии, и презрительно прищурил глаза.
– А оружие?
– Оружие? Его там не было. Честно, мэтр!
– Да, конечно, ты и честность Адар.
– Мэтр, к чему этот сарказм? Я думал, что мы всё ещё связаны с вами крепкими деловыми связями. Бизнес-партнёры, так сказать.
– То, что ты называешь бизнесом, Адар, было всего лишь временным содействием, ни больше ни меньше. К тому же, ты не смог достичь поставленной мною цели. Это была очень глупая и очень досадная промашка, Адар. Ты мог убрать двоих сразу. И? Конте жив, как жив и Эрцест. За это ты ожидаешь от меня чаевых?
– Вы не правы, мэтр. Со своей стороны я предпринял всё, что возможно. А дальнейшие последствия – это так называемые "форс-мажорные" обстоятельства. Непреодолимая сила, говоря вашим языком, мэтр.
– Ты быстро учишься, Адар. Лучше бы ты умничал в другом месте.
– Вы так часто акцентируете моё имя, мэтр. Неужели вы хотите выкинуть что-нибудь исподтишка? Разве вы забыли, что у моей сестрички хранится один документик, который может напустить шороху и заставить ходить землю под вашим престолом. Угадаете, что это может быть?
– Канон Ветхого Завета?
– Ну что вы, мэтр! Я думал, вы будете более догадливы. Это подлинное, заверенное, последнее завещание старухи, отменяющее все предыдущие.
– А ещё тугие пачки бабок и побрякушки на сотни тысяч, так ведь, Адар?
Мсье Жако улыбнулся и предпочёл словам многозначительное молчание.
– Ты глупец, Адар. Ты думаешь, что моя дочь питает к тебе трепет любви и страсти? Ты для неё не более, чем инструмент, чтобы позлить мужа. Или ты думаешь, что на месте Эрцеста я буду счастлив видеть такого проходимца, ты думаешь что я так туп и немощен, что допущу это?!
– Понятно, хотите избавиться от меня, как от грязных перчаток, не так ли, мэтр? Смотрю, моя сестричка хорошо вам насвистывает по ночам. Прибрала к рукам старика с толстым кошельком, и я уже ей не нужен… Она коварная стерва, мэтр, будьте на чеку. Не забывайте, что в её руках оружие, которое может пустить под пресс вашу репутацию и благополучие. Подумайте, нужен ли вам такой свидетель? Если решитесь, я могу помочь избавить вас от неё, а заодно и от доказательств вашей подпольной деятельности. Я не гордый, не разговорчивый и покладистый парень. Несмотря на ваше презрение, я готов служить вам если не верой и правдой, то однозначно на пользу. В отличие от неё, я не стану угрожать вашей безопасности, даже если захочу. И вы знаете почему. Это дельце между нами тремя. Предлагаю, сузить круг до двух персон. Что думаете, мэтр?
Лавроне хладнокровно молчал. Он обдумывал, как и всегда, на десять ходов вперёд. Спустя интригующую паузу, он спокойно, но неизменно твёрдо ответил:
– Да, ты не горд, не болтлив, чаще исполнителен. Зато жаден и злопамятен. Ты подобен атомной бомбе замедленного действия. А что до твоего предложения… Я привык путешествовать налегке, не имея вовсе поклажи. Сейчас же я надрываю спину двумя ненужными чемоданами.
– Главное, не забывайте о содержимом этих чемоданов, мэтр. Ради него можно потерпеть неудобства.
В доме мэтра ждало другое наступление. Его дочь Ровенна не находила себе места в каминной комнате. Присоединившись к её компании, Лавроне надеялся насладиться тишиной за бокалом коньяка и колонками свежей газеты. Увы, эта идиллия была довольно быстро нарушена.
– Отец, что Ивонн имела в виду? – без витиеватостей начала Ровенна.
Мэтр изобразил удивление, наигранно подняв брови:
– Что? Когда? Я не помню, Ровенна. Полагаю, ничего особенного, ты же её знаешь.
Для Ровенны этого было достаточно, чтобы зажечься как спичке:
– Ты прекрасно всё помнишь, отец! Послушай теперь меня: если с Эрцестом что-то случится, случится и со мной. Ты хорошо меня понял?
Приговорив бокал, мэтр Лавроне спокойно отложил газету, и без единого слова направился к двери. На пороге он всё же обернулся к дочери, также спокойно высказавшись:
– Всю свою жизнь, дитя моё, ты получала всё, что только могла хотеть. Ты не знала отказа ни в чём, любой каприз выполнялся беспрекословно. И это нормально, что уже будучи до неприличия взрослой, ты осталась всё тем же взбалмошным ребёнком. Не рассчитывай, что меня можно запугать этими угрозами и не забывай, сколько стоит говорить со мной в такой манере. Принимая мою помощь, ты принимаешь статус моей собственности, судьба которой зависит только от меня. Ты помнишь, что случилось с той лошадью, из-за которой ты чуть не сломала себе шею? Я освежу твою память: её пристрелили. Но главное не это. Сейчас я это говорю, как любящий и очень терпеливый отец. Любому терпению приходит конец, Ровенна, потому сделай одолжение: не предрекай себе судьбу, не превратись в следующую неугодную лошадь.
Когда за мэтром закрылись двери, в горящий камин полетела стеклянная пепельница…
Закрывшись в своём кабинете, мэтр погрузился в работу. Адар же беззвучно проник в дом, чтобы переговорить с сестрой. Скорее, пожаловаться ей, но под видом доброй заботы.
– И что ты от меня хочешь? Попробуй обратиться к своей пассии, адвокатской дочке. – отрезала Ивонн, прервав пламенные речи брата.
– Я просто хочу тебя предупредить! Кто знает, как может обернуться дело. Мы должны быть готовы, понимаешь, готовы к любому его выпаду!
– Всё понятно, ты зашёл в тупик, и ждёшь моей реакции. Ты привык, милый, что я всегда вытаскиваю тебя из задницы. В этот раз справляйся сам, на меня не рассчитывай.
– Ивонн, не будь дурой! Он что-то задумал! Задумал! Ты же не отдала ему ту бумагу из сейфа старухи? Нет? Она при тебе? Может… Может ты отдашь её мне на хранение, это будет безопасней для тебя, даже если ты с ним так хорошо ладишь…
– О, мой дорогой, я смотрю ты совсем совесть потерял! Отдать тебе документ, что подписать смертный приговор.
– Значит так ты мне доверяешь? Не удивительно, что меня обвиняют в пьянстве, с таким-то отношением собственной…
– Ты пьянствуешь от того, что эта фифа тебя не любит, а не от того, что я напрасно бьюсь над твоей слабостью! Знаешь, эта истина очевидна для всех, даже для её мужа: она никого не любит кроме себя. Тот порыв к тебе был всего лишь её капризом, не более. Я совсем тебя не узнаю, милый, неужели ты стал так наивен? Неужели ты и впрямь поверил, что она готова бросить мужа ради какого-то отставного вояки с мутным прошлым?
Адар сжал кулаки и подскочив с места, жёстко схватил её за запястье. Он был готов убить её за эти слова, и даже мог бы это сделать одним лишь выжигающим взглядом своих огненно-карих глаз.
– Заткнись, Ивонн! Заткнись! Ты не посмеешь так говорить! – он был почти в шаге от того, чтобы вцепиться ей в шею и сдавить её горло, но общие тайны были препятствием к этому роковому поступку. Ивонн даже не моргнула – она просто привыкла к таким закидонам брата, и уже давно не считает синяков после их ссор.
– Не то что? Опять ударишь? Ты причинил мне достаточно боли своим лицемерием, милый. А теперь уходи. – её голос звучал тихо и уверенно, скрывая горечь и обиду.
И он ушёл, оставив её одну. Она продолжила причёсываться у зеркала, аккуратно разделяя свои кудри изящными пальцами, а он снова взялся за старое, пытаясь утопить свой гнев и разочарование на дне стакана…
В ОТСУТСТВИИ КОНТЕ…
В участке Дюкетт справлялась на все фронта, клепая отписки и выслушивая маразмы старушек и забулдыг, в тоже время поглядывая за инспектором Лашансем и секретарём Каррелем. Поначалу всё шло довольно хорошо, и ей даже удалось выхлопотать сейф в рабочий кабинет для хранения важных бумаг – тех, которые периодически подбрасывал Сири. За неделю произошли некоторые изменения в отношении инспектора к молодой мадемуазель криминалистке, и она не могла этого не заметить. Что ж, даже в самом стерильном раю всегда находится лазейка для змея…
В один из таких продуктивных дней, Лашанс пошёл на прорыв, перекрыв Вик дорогу своей машиной, когда она возвращалась домой:
– Эй, садитесь, я вас подвезу! Эй, вы что, оглохли?
Дюкетт поклялась себе, что будет игнорировать этого фазана, но на сей раз была возмущена до предела таким нахальством – какие уж тут клятвы?
– Во-первых, я не «эй», а во-вторых – у меня всё хорошо как со слухом, так и со зрением!