Грозно глядя на него, она солдатской походкой пошла вперёд, забыв смотреть под ноги, да так, что чуть не провалилась в открытый люк. Лашанс засмеялся, и поехал прочь. Но на повороте он опять сбавил скорость, и двигался почти украдкой, выглядывая Вик.
– Мадемуазель-криминалист, и всё же – начинается дождь!
– Ха, пару почти незаметных капелек – ерунда! Я бы не заметила, если бы вы не сказали.
Но дождь усилился, и вскоре сменился настоящим ливнем.
Лашанс вновь проявил наглость, и ещё раз перегородил ей дорогу, попутно открыв переднюю дверь машины – ну как тут отвертишься?
Злая и мокрая она села в салон, и машина резво рванула вперёд по периферии.
Лашанс приглушил радио, и не отрывая глаз от дороги, бросил своим надменным тоном:
– Где вы живёте?
– Недалеко от набережной Лебёф. – всё также недовольно ответила она.
Матти задумался. Или просто делал вид, что думает?
– Хорошо, я высажу вас на Пти-Лизетт. – выдал он спустя длительную паузу.
– Зачем вы спросили, где я живу, если не собирались туда ехать?! – Дюкетт снова была взбешена.
– Чтобы заехать за вами завтра утром.
– Тогда зачем мы едем на Пти-Лизетт?
– Потому что сегодня не завтра. А вы уставшая, озябшая и голодная. Разве можно в таком виде являться домой?
Действительно, нельзя. Но и нарушать инструкцию тоже, всё-таки, нельзя. Увы, об этом она вспомнит, когда уже будет поздновато.
Всё же, отужинав в бистро «Пти-Лизетт», она думала сразу уйти домой. Но вдруг так удачно закончился дождь, и так захотелось прогуляться вдоль бульвара, тем более, что он предлагает. Зачем ему это нужно? Может, просто заметил, что она довольно миленькая и интересная?
После прогулки по бульвару, Маттия отвёз Виктуар домой, проводив до двери и проявив манеры джентльмена. В тот вечер она горела от радости, как рождественская лампочка. Но поклялась: этого больше не повторится. Ну, может, только ещё раз, ради приличия, а то подумает, что она какая-та дикарка.
На следующее утро инспектор Лашанс подбросил Вик на работу. Потом был обеденный перерыв в кафе на площади, потом снова ужин у бульвара, снова утренний кофе, непринуждённые разговоры в суетливых рабочих промежутках, снова пошёл дождь после обеда, и опять – ужин и прогулка по бульвару. От такого графика у любой голова кругом пойдёт!
Дюкетт понимала, что здесь явный подвох, но думала, что если будет держать его на допустимой дистанции, то ничего ужасного не произойдёт – ни в плане службы, ни в личной безопасности. Она просто очертила рамки, ослабив поводья своей осмотрительности. Однако, весна имеет свойство вторгаться даже в лютый мороз – и к чёрту здравый смысл!
Но весенний ветерок постепенно начал превращаться в самый настоящий ураган – теперь она твёрдо решила, что пора взяться за ум, и прекратить всяческие, пускай даже и чисто плутонические контакты с вражеским субъектом. Вечерняя прогулка по бульвару платанов должна была стать последней.
– Маттиа, я хочу сказать… – не очень уверенно начала она. – То есть, инспектор Лашанс. Подобные вещи быстро входят в привычку. Я этого не хочу.
– А если хочу я? – проявил настойчивость Маттиа.
Ну и что там говорил комиссар про наглецов, нравящихся девушкам? А главное, о соловушках, поющих на разные цветники? Пора бы ей вспомнить! И она попыталась, как и прежде, выйти из себя. Но разве можно зажечь отсыревшую спичку?
– Так, инспектор Маттиа Лашанс, вспомните о служебной субординации! Если я говорю, что нужно прекратить, то нужно прекратить! И не нужно больше ни отвозить меня с работы, ни приезжать к моему дому. И вообще, с этого дня, никакого утреннего кофе, обеденных перекусов и вечерних гуляний. Точка!
– Ну хорошо. Будь, по-твоему, раз ты того хочешь.
«И это всё, что он мог сказать?», разочарованно подумала про себя Дюкетт. В глубине души она жутко возмутилась, что он так быстро «сдался». Но это был лишь ещё один хитрый ход с его стороны, чтобы не дать улову дня соскочить с крючка…
– Тогда… прощайте, инспектор Лашанс. – бросив этот лепет, она думала, что правильнее будет уйти не оглядываясь.
Но он не спешил её отпускать, успев задержать за краешек рукава пальто:
– Ты ничего не забыла?
Право, что ещё она могла забыть? И что вообще она могла предпринять, находясь на расстоянии согнутого локтя с объектом своего обожания?
Поцелуй есть поцелуй – он дарит хоть и мимолётное, но чудесное ощущение полёта и прочей нежно-розовой мишуры. Объятия – тоже хорошо, если ваш возлюбленный действительно восхищается вашими формами, а не содержимым ваших карманов…
Домой Дюкетт не пришла, а прилетела как соловей по весне. Горящие алые губки-щёчки, блестящие от восторга глазки. Ночь была бессонной, зато полной грёз и фантазий – как обычно свойственно всем юным и наивным девушкам. Вик уже расписала их общую судьбу на лет так сто вперёд, в мечтах разослав приглашения на свадьбу, выбрав церковь для венчания, а заодно и имена для их детей, и даже успела вообразить, как выдаёт всех четверых замуж… Всё было прекрасно, пока не пришло отрезвляющее утро.
Утром он не приехал. Ну ладно, подумала она – возможно, его затруднило начальство? А может, он ждёт её там, у порога её кабинета с букетом цветов? Ах, как же всё это невовремя… Хлёсткий ветер сменялся косым дождём, заставляя втягивать шею аж до середины пальто подобно старой черепахе. И вот уже под порогом кабинета №28, весна сменилась суровой зимой…
Приехав в участок, Конте словил себя на мысли, что за неделю ничуть не соскучился за этим гиблым местом. Проходя по коридору к собственному кабинету, комиссар вдруг обнаружил Карреля, сидящим на лавочке у приёмной вместе с ограбленными и обиженными визитёрами участка.
– Что Каррель, стесняешься войти? – тщетно подшутил комиссар.
– Я жду мадемуазель Дюкетт. – гнусаво поедал буквы Каррель.
– Она не являлась? Странно, она всегда приходила вовремя до моего отсутствия. Надеюсь, что с ней всё в порядке.
– В порядке, комиссар. На самом деле она была здесь, и практически сразу ушла.
– Ушла? Куда ушла?
– За слесарем. Она потеряла ключи.
– Ах вот оно что. Запасных нет?
– Если у вас нет, значит, ни у кого нет.
Что ж, комиссар присоединился к Каррелю и остальным страждущим, ожидая на лавочке пришествия юной Фемиды.
Спустя полчаса разгневанная Дюкетт появилась в участке, приволочив за собой явно не проспавшегося после воскресной гулянки старика-слесаря. Рассмотрев среди прочих комиссара, она до ужаса растерялась.
– Комиссар… Вы вернулись раньше?
– Да, как в анекдоте про мужа в командировке. Что стряслось?
– Наверное, дыра в кармане и голове… Словом, я разиня комиссар. – Вик было до такой степени неловко за произошедшее, что она не осмеливалась смотреть комиссару в глаза и уж тем более рассказать правду.
После почти полуторачасовой возни слесаря-забулдыги, кабинет наконец распахнул свои двери…
– Начальство за порог, и здравствуй, анархия. – иронично заключил Конте. – Итак, мы обзавелись сейфом – превосходно. А что там мой талисман?
– Пожелтел…
– Ну и ладно с ним. Вик, где последние документы переданные доктором Сири?
– В сейфе, сейчас открою.
Дюкетт неприятно удивилась, обнаружив, что сейф как-то легко и быстро открылся, будто вовсе был не заперт. Хотя она точно помнила, что запирала его. Код знает только она, как же так? Да вот как – чтобы перестраховаться от девичей памяти, она записала его на брелоке ключей кабинета.
Передав комиссару папки доктора Сири, она не переставала мысленно выругивать себя: «Дура! Самая настоящая… влюблённая дура!».
– Так-так, отлично. Но… только две папки? – Конте был озабочен.
Услышав это, Дюкетт передёрнуло – она чётко помнила, что папок было три. Или… ей показалось?
Обшарив каждую полку, сейф и ящики, она убедилась в пропаже. Но смолчала.
– Две? Но я была уверена, что… Да нет, просто показалось. Только две.
– Ладно, Вик, две так две! Сегодня я едва осилю одну – голова как барабан. Свари-ка кофе!
И пока Конте погрузился в интересное чтиво, Вик украдкой вышла якобы за кофе. Ей позарез нужно было найти этого проходимца, так нагло обманувшего её доверчивость.
Инспектор Лашанс выкуривал сигарету у проходной участка, посмеиваясь, непринуждённо болтал с коллегами. Она окликнула его, выбрав укромное местечко для трёпки. Он был невозмутим, и даже не счёл нужным поторопиться. В итоге, Лашанс вразвалочку покатил к Дюкетт.
– Чем могу быть обязан, коллега? – надменно начал он.
– Послушай сюда, Лашанс! Если ты не хочешь, чтобы я вцепилась в твою наглую, отвратительную, мерзкую рожу прямо на глазах у всего полицейского участка, то запомни: у тебя есть ровно двадцать четыре часа чтобы вернуть бумаги обратно!!!
Но Маттиа смутился, причём довольно правдоподобно:
– Вик, ты о чём? Какие бумаги? Что произошло?!
– Ты прекрасно знаешь, что! Вор! А ещё работаешь в полиции, тоже мне, инспектор! Мне противно знать, что такие люди стоят на страже общественного порядка! А ещё, мне больше противно от того, что я позволила себя обмануть!
Он был явно взбудоражен и даже казалось, что переживает за Вик. Актер? Возможно.
– Слушай, не горячись – объясни толком, что произошло?!
– Не смей прикасаться ко мне! Предатель! А я полнейшая дура, что тебе поверила!
Лашанс попытался взять её за плечи, но она вошла во вкус, и ударила его по лицу. Дважды.
Дюкетт поняла, что невозможно взывать к совести там, где её просто нет. Да и так понятно, что документов ей не видать. И что хорошего в том, что комиссар не знает? Она-то знает обо всём – а от этого вдвойне тяжелее…
НОЧЬЮ…
А ночью Конте разбудил нежданный телефонный звонок:
– Конте, это Адриан. В доме опять была стрельба, и на этот раз точно кого-то пришили. Приезжай, пока не набежали легавые.
– Легавые для меня не самое страшное. А вот тебе лучше там не ошиваться.