– Моя ты девочка, спи, дорогая, спи! Пусть ночь унесёт все твои печали! А на утро, явится принц на белом коне и…
– Извините, что я вас прервал, – полушёпотом сказал комиссар. – Я, конечно, не принц, и мой конь – это куча прогнившего металла, но именно я пришёлся к моменту. Она в порядке?
– Да-да. Тихо-тихо! Я её успокоил, и она теперь спит.
– Жофруа, я бы хотел поговорить с вами.
– Сейчас? Хорошо. Я только укрою её этим, чтоб она не замёрзла от собственных слёз.
Пока Жофруа старательно и очень аккуратно укрывал пледами и одеялами Адию, у Конте появилась хорошая возможность рассмотреть этого мсье получше. Слугой в огромном доме оказался низенький, с бесформенной фигурой толстоватый мужчина в довольно солидном возрасте – это было видно не только по лицу, но и по пятнам на мозолистых руках. Местами одутловатое, местами покрытое морщинами лицо, серо-голубые, излучавшие какое-то тепло глаза. Копна седых волос, сзади собранная в небольшой хвостик, походила на парик лорда или английского барристера.
Наблюдая за трогательной, даже какой-то родительской заботой слуги, расчувствовался даже сам Конте:
– Бедняжка, она, наверное, здорово испугалась…
Жофруа закончил обустраивать комфорт, ещё раз подоткнул одеяло Адии и даже прочитал краткую молитву над её кроватью. Его нельзя было назвать медлительным, скорее суетливым и дотошным.
На цыпочках Жофруа покинул комнату, и велел комиссару поступить также. После плотно прижав двери, он наконец смог облегчённо выдохнуть. Только тогда он смог ответить Конте:
– Да-да, она напугалась. Очень-очень. Знаете, это зря. Адар был не очень хороший человек. Было как-то такое… Он хотел от жены ее брата… Этого… Как сказать… Непристойных вещей…
– Не понял, ты хочешь сказать, что Адар приставал к Ровенне?
– Да-да. Так и было.
– А она что же, была против значит?
– В последний раз, да-да. Очень против. И за это он получил от него по лицу кулаком, упал, ударился и чуть не помер. Он потом его выхаживал. Он добрый, хороший.
– Ничего непонятно, ты о ком?
– О нем. Ее брате. – кивнул Жофруа в сторону комнаты Адии.
Комиссар понял, что либо на Жофруа сильно сказался возраст, либо он был таким от рождения. То, что он был разговорчив, играло только на руку Конте, но вот чтобы его понять нужно было хорошо поднапрячься.
Медленно спускаясь вниз, Конте продолжал расспрашивать слугу.
– Ты ведь обитаешь внизу, на первом этаже, так? Видел что-то сегодня необычное?
– Нет, я был наверху, после выстрелов я спустился к Адии, она сильно громко закричала.
– И что ты там делал?
– Я ее успокаивал и…
– Жофруа, как ты оказался на втором этаже?
– Я делал порядки наверху.
– Значит ты копался на чердаке. Чердак! Туда-то я забыл заглянуть…
– Туда нельзя ходить! Нельзя. Там живёт Миши. Пожалуйста, не ходите, он боится чужих. Он испугается вас, и не будет спать. Вы ведь не пойдете?
– Хорошо, не пойду ради спокойного сна твоего Миши. Слушай, Жофруа, расскажи что-нибудь о себе. Как ты давно работаешь в этом доме?
– Обо мне? Просто. Жофруа Маллен, мужчина, родился в городе Валори, в 1912 году, 18 октября, в маленьком старом доме. Окончил гимназию для мальчиков в возрасте 17 лет, дальше выучился на кухонного рабочего, отработал десять лет и пять месяцев помощником главного повара у эрцгерцога Люкс-сембург-га.
От такого досье Конте немного обалдел, и с виду недалёкий слуга показался уже не таким уж недалёким.
– Должно быть, стряпаешь ты отменно. А что насчёт книг?
– Каких книг?
– Ты любишь читать?
– Не особо. Почему?
– Я видел в твоей комнате стопки книг…
– Так? Ну… Это Адия. Адия мне приносит. Это её книжки.
– Ты работал на семью Урфе?
– Нет, нет! Я работал на госпожу Жако.
– Жофруа, ты видел грязную вязанную салфетку в комнате Елены?
– Видел. Я каждый день там пыль вытряхиваю.
– Ну так почему не убрал, раз ты каждый день там прибираешься?
Жофруа замялся.
– Слушай, я просто спрашиваю, я не ругаю тебя. Мне просто интересно – почему?
– Потому что там ее кровь… Может, они не видели, а я хотел, чтобы было лучше видно, вдруг это поможет Адии. Но и чтобы красиво было тоже. На столе ведь лучше смотрится, да? А они никак не могут увидеть…
– Кто?
– Люди в форме. Может, я плохо сделал, что оставил её так, может совсем некрасиво…
– Они просто не захотели увидеть, мой друг.
– Но вы, вот вы же увидели!
– Да. Я видел.
– Вы скажете кому-нибудь об этом?
– А ты бы сам как хотел?
– Не знаю. Лишь бы Адие и её брату было хорошо. Знаете как сделать, чтобы им было хорошо? Поможете им?
– Об этом даже не беспокойся.
– Вот если бы она была жива, уже бы орала на весь дом и била веником. Вы бы ей не понравились. Потому что нравитесь мне.
– Полагаю, тебе не нравилась твоя госпожа. Она была плохим человеком?
– Очень, мсье. Очень.
Эта несуразица показалась комиссару весьма любопытной и заставила вспомнить об одной вещице, которую упоминал Эрцест.
– Слушай, Жофруа, а где сахарница, которая стояла у Елены на полке? Если такова конечно же была…
Слуга резко оживился:
– Есть такая, идите, покажу!
Жофруа семенящими шагами провел Конте на кухню и открыл верхний шкафчик, подставил стул, еле залез пыхтя, и показал пальцем:
– Вот тут она так и стоит.
– И ее никто не брал с тех пор?
– Нет. Ее помыли и поставили так. Я не мыл и не трогал. Достать? – не дождавшись ответа, Жофруа достал маленькую хрустальную сахарницу с полки и аккуратно протянул Конте. – Осторожно, осторожно! Острое! Там краешек откололся. Когда Елена ударила нею об стол. Она злилась на Адию.
– Из-за Франка?
– Да-да. Он хороший мальчик. Добрый. Красивый. Он любит ее, очень любит, как цветок бабочку.
– Как бабочка цветок. – засмеялся Конте поправив Жофруа.
– Ой, Миши! Миши остался без ужина. Я вам ещё как-то нужен? Можно пойду покормлю?
– Иди, иди. Я сам разберусь, тем более что остаюсь тут на ночь.
– Только за мной не идите. Вы кушайте, что найдете. Все свежее, я готовил свежее!
– Хорошо, хорошо! Не заставляй этого сонного медведя голодать, иди уже!
Глава 14. Откровения узника
Конте остался в доме на Кипарисовой Аллее не только ради свободы действий, но и ради разговора с Эрцестом, которого прождал всю ночь в прихожей. На рассвете задремавшего комиссара разбудил шум заехавшей во двор машины – под окнами парадной показался зелёный Деэс. Спустя минуту, порог переступил Эрцест, снимая перчатки и избавляясь от мокрого плаща.
– Доброе утро, мсье Урфе.
Эрцест удивлённо поднял голову:
– А, Конте, это вы. Все нормально, я уже знаю об Адаре.
– Я тоже кое-что знаю, мсье Урфе. Например, что у вас была с ним стычка из-за домогательств к вашей жене. Хотя, больше смахивает на разборки любовников.
– И что? Это было не первый раз. Сначала она соблазнила его, потом дала отворот-поворот. И он не первый, с кем она это проделывает. Конте, не ходите кругами, говорите, что у вас на уме, я не провидец.
– Меня беспокоит назойливая мысль, от которой я никак не могу отмахнуться. Маловероятная, но такая назойливая. Видите ли, Урфе, я не уверен, что Адара застрелил мэтр.
– Тогда кто?
– Он мог выгораживать зятя своей любимой дочери. К тому же, вы нарушили слово – дежурить дома по ночам.
– Вы правы только в одном, Конте – я нарушил слово. Но можете быть уверены, что меня не было в окрестностях дома вчера вечером. Я должен был поставить точку в одном деле.
– Но вы забыли поставить меня в известность. К чему такая секретность, Эрцест?
– Никакого секрета нет. Я подал на развод.
– Уходите от неё?
– Скорее, ухожу от прошлого.
– Знаете, Эрцест, говорят, что иногда нужно уйти чтобы остаться…
– Нет Конте, как только Франк выйдет на свободу, и вся эта чертовщина закончится, я больше никогда не вернусь в этот дом. И плевать куда занесёт меня судьба…
– Знаете, Урфе, ваша жена неплохая женщина хоть и может быть довольно стервозной. Но вся проблема в том, что она собственница. И в этом она напоминает вам вашу мачеху.
– Я где-то слышал, что по-своему все люди уроды. Кого-то уродуют родители, даже если они и не родные, а кого-то профессиональная среда.
Конте рассмеялся в голос:
– Тот, кто это сказал, величайший гений! В силу личных обстоятельств я подпишусь под последним пунктом – просто в яблочко!
Ближе к концу дня Конте изрядно потрёпанный, почти как его выбывшее из строя Пежо, прибыл в «Мимозу».
– Что такой вид? – буркнул Адриан.
– Не выспался, день ни к чёрту не задался. Но хотя бы час назад мне удалось пробиться к местному прокурору благодаря стараниям доктора Сири.
– О, вижу ты готов далеко зайти в этом деле!
– Лашанс будет обвинять Франка Моро. А я хочу обвинить мэтра Родольфо Лавроне и Ивонн Жако в покушении на убийство, мошенничестве, подлоге и наконец – преднамеренном убийстве. Как угодно, но я должен дать этому делу ход иначе невезучий Моро лишится головы.
– У тебя крепкая доказательственная база?
– Не крепче яичной скорлупы.
– Что там в кипарисном дурдоме, ничего нового?
– Плюс один труп, об этом ты и сам слышал. Зато ночью я наконец зашёл в его комнату. Батарея стеклотары, вся мебель в никотиновом пепле, словом, обычный маргинальный стиль. Из интересного только та вещица, которую он поднял под окном Адии.
– Пистолет?
– Почти. Деревянная подставка для ножей.
– Может, я и повторяюсь, но всё равно опять скажу: идиотизм. Уж не хочешь ты сказать, что он стрелял из этой штуковины?
– У меня не до такой степени накренилась крыша, Фавро. Просто подставку для ножей использовали не по назначению. Не как подставку для ножей, а как подставку для оружия.
– Зачем?!
– Затем, чтобы изобразить покушение.
– А ту дамочку, Ивонн, ещё не нашли?