– Нет. И вряд ли найдут. Её продержали всю ночь в участке и отпустили под подписку. С того момента, как она покинула это злачное место, больше её никто не видел.
– Чёрт, Конте, если бы только она развязала язык, мы бы многое смогли узнать! Хотя бы рассказать об этом Кристофе. Ладно мэтр, он был её любовником и вероятнее всего подельником. Но почему другие молчали?
– Годы, годы меняют человека. А если ты его особо не видел на протяжении всей своей жизни, тогда все легко. Увидев его мертвого на полу зала, она закричала его настоящее имя. И если она действительно дочь Жан-Жака Жако, то вот братец ее обыкновенная липа.
– И чего ради этот маскарад?
– Почти всегда все ради денег, Адриан. Реже – ревность и прочая мишура. Ещё я уверен, что она довольно давно прокручивает тёмные дела с нашим стариком мэтром. И за это время её ставка могла подрасти.
– Грязная история. Не знаю, как тебе, но мне хочется вымыться после всего этого.
– Согласен, Фавро.
По коридору послышалось быстрое шарканье по старым половицам – хозяйка пансионата торопилась с новостями.
– Мсье Фавро, мсье Фавро! Вас к телефону, ваша племянница.
– Спасибо, мадам Корней, я подойду.
– Мсье Фавро, я бы хотела напомнить вам…
– Не нужно мне этого напоминать. Я помню, что должен вам пятьсот франков за эту современную и комфортную площадь. К концу недели деньги будут у вас. – как только за мадам Корней закрылись двери, Фавро недовольно бросил ей вслед – Старая ведьма!
– Адриан, я смотрю ты потрепался в деньгах.
– За эксклюзив мало платят, Конте.
– Твоя плата балансирует между жизнью и свободой, Фавро. Я бы не сказал, что это мало.
– Нужно спуститься к телефону, там звонит твоя девчонка, Конте.
В холле пансионата снова сипели трубы и почему-то неподобающим фальцетом задавали ноту потёртые флейты. Шла репетиция местного ретро-ансамбля, заставляя уши сворачиваться в трубочку, и перекрикивать самого себя.
– Да, Вик, слушаю. Как, он её привёз? Вот негодяй! Да, Вик, я знаю, чего он хочет этим добиться. Сделай всё, что можешь, но не дай ему этого сделать. Я уже еду.
– Что там, Конте? Нашлась наша распутница?
– Если бы. Лашанс притащил твою Адию в участок. Таким образом он хочет добиться от Франка признания в убийстве и ещё несколько десятков грешков навесить чтобы разгрузить свои полки, раз уж всё равно парнишка идёт на плаху.
– Стервец! Конте, этого нельзя допустить. И мне надоело сидеть в тени – я должен что-то предпринять!
– Не дёргайся с места, Фавро. Для тебя работёнка уже намечена, она ещё впереди.
– А как насчёт оружия? И со слежкой?
– Оружие тебе не понадобится. А слежка больше неактуальна – эта партия уже сыграна. Впереди другая часть балета…
В УЧАСТКЕ
– Конте, вы думаете, что протекторат доктора Сири и прокурора Марбье поможет вам спутать карты Департаменту? – дребезжал от злости Лашанс.
– Я уверен, что смогу сорвать «банк». Вы сомневаетесь в этом, инспектор?
– Конте, если будете продолжать в том же духе, и окажетесь на одной скамье вместе с этим убийцей Моро! Один мой звонок куда следует, и вы в прямом смысле слова будете связаны по рукам и ногам.
Конте расслабленно откинулся на стуле:
– Звони, Лашанс. Я буду только рад услышать дорогое сердцу свиное визжание старины Шаболо. И да – не забудь передать хозяину, чтобы успел обналичить чеки ради платиновой статуэтки. Она, как и все дамы не терпит опозданий и не выносит долго ждать.
– Конте, вы совсем спятили? Какая ещё статуэтка?
– Ну как какая, обыкновенная. Фигуристая, блондинистая, с отличным зрением и не менее отличной памятью.
Лашанс побледнел и его руки начали быстро перебирать зажигалку.
– Хорошо. Вы увидитесь с Моро. Но максимум на семь минут.
– Пятнадцать минут на разговор с Моро, и шесть минут тридцать пять секунд на ваш разговор с Адией без протокола и в присутствии моей помощницы.
– На этот раз будет по-вашему, комиссар. Перед смертью, как говорят, не надышишься…
– Вам виднее, Лашанс.
В КАМЕРЕ МОРО
В убогой темнице томился подследственный по фамилии Моро. Худощавый, хотя нет, скорее осунувшийся, но ещё не растерявший свою фактуру. Те же взлохмоченные чёрные волосы, но вот глаза выдавали обречённость. Немые стены сводили с ума молчанием, доносившееся из коридоров тюрьмы эхо дребезжащих ключей и засовов каждый раз заставляло встрепенуться и прислушаться.
Изоляция и неведенье легко ломали человека, толкая его на самые неразумные поступки. Об этом превосходно знал Конте, потому и торопился на встречу. Конечно, Лашанс поднапряг своих людей, чтобы следовали комиссару по пятам. Но единственной запретной чертой для этих господ был порог тюремной камеры…
– Ну здравствуй, Моро.
Франк поднял голову:
– Вы прокурор? – его голос звучал безразлично, будто он видит перед собой мираж.
– Нет. Я комиссар Конте. Друг того парняги, к которому ты ввалился в тот дождливый вечер. Что притих?
Чтобы хоть как-то оживить этот макет, Конте протянул ему пачку сигарет. Франк охотно закурил и продолжал молчать. Но на последней затяжке, всё же решился прервать тишину:
– Они хотят обвинить её.
– Они этого не сделают, Моро. Там намного интереснее игра чем ты думаешь. И ты напрасно пытаешься её выгораживать, это не она была в тот вечер в комнате Елены.
Наконец в глазах Франка блеснула надежда:
– Вы знаете об этом?!
– И не только об этом. Так что прекращай артачиться и выкладывай что знаешь. Сейчас именно тот случай, когда очень вредно держать язык за зубами.
– Ничего я не знаю. Ничего, что могло бы помочь Адие или даже мне! Если на чистоту – в ту ночь я и вправду хотел ограбить старуху. Но убийство не входило в мои планы…
– Твоих рук дело?
– Нет! Нет, комиссар, к моему приходу она была уже мертва. Я так думаю…
– Ладно, расскажи всё сначала. Я знаю, что у тебя весёленькое прошлое, последний раз ты попался на воровстве металла, ещё ранее брал кассу табачной лавки, ещё ранее числились карманные кражи на перронах… С таким портфолио наверняка было тяжело найти работу. Как ты оказался в доме на Кипарисовой Аллее?
– Как? Просто. Старуха была скупа, о таких говорят, что даже снега зимой не выпросишь. Цену за работу я не загибал, потому меня взяли сразу без рекомендаций. Ей нужен был разнорабочий по дому, подлатай-прикопай-вынеси и прочее. Она загружала меня с раннего утра и до поздней ночи. Не удивительно, что их слуга-старик вышел из строя.
– А чем занимался Адар в это время?
– Тот пьяница? Чем и обычно – блуждал в синем тумане. Вообще, я довольно скоро понял, кто есть кто в этом доме. Ивонн была готова выцарапать мне глаза за то, что я засёк её с так называем «братцем».
– Ты шантажировал её?
– Собирался. Но передумал.
– От чего так?
– Просто передумал.
– Ты передумал Моро, когда влюбился в так называемую падчерицу хозяйки дома?
– Я был уверен, что она просто служанка той ведьмы, она обращалась с ней как с вещью! До моего прихода, когда как раз заболел Жофруа, она заставляла каждый день таскать на второй этаж тяжёлый металлический таз с кипятком. И спросите зачем? А просто так! Когда вода остывала, она выплёскивала её на лестницу, и заставляла драить каждую ступень эту Дюймовочку. И Комиссар, если вы намекаете на то, что я хотел прибрать к рукам состояние Адии, то я вас удивлю – мне было известно условие завещания старухи.
– А, ну конечно, от воров нет замков – мэтр хранил его в своём кабинете. Интересное хоть чтиво было?
– Каюсь, я рылся в его вещах. Но я и запонки не украл, верьте мне, комиссар! В саму бумажку я не особо вникал, слишком сложно для меня. По итогу, какая-то белиберда, как я понял, эта старуха вообще никому ничего не оставила, решив прихватить с собой бабки на тот свет.
– Да, дела твои, мягко говоря, дерьмовые, Моро. Затеяв бунт на корабле, ты не оценил силы противника. Где ты после оставил эту бумажку?
– Где? Всё там же, на прежнем месте. Уложил и закрыл, как и было.
– Тебя никто не засёк за этим дельцем?
– Нет, что вы, комиссар! Я работаю чисто. Хотя… Выходя из кабинета мэтра, я почти столкнулся с Ивонн. Она, как всегда, что-то юлила и сверкала глазками.
– Слушай, Моро, с чего тебе пришло пошуршать в сейфе?
– Комиссар, подумайте сами, зачем этой старой ведьме деньги? Тем более, что они принадлежат Адие и её брату. Я подслушал разговор адвоката и старухи, мне известно, что это дом родителей Адии и Эрцеста! Этот мэтр тот ещё подонок, у него подельников в его грязных делах от Тулузы до Лилля. Я лишь хотел забрать то, что принадлежит Адие по закону, а больше всего хотел наказать эту старую стерву. Мне не поверят присяжные, ни один адвокат, ни прокурор ни кто-либо ещё.
– Достаточно того, что я тебе верю. Ты хорошо помнишь ту ночь?
– А чего бы не помнить? Ведь я дом не покидал. Я тайно жил на чердаке всё это время до убийства старухи.
– Так вот оно что. Под чьей протекцией?
– Ничьей.
– Ну ладно, я так и знаю. Что было дальше?
– Когда я влез в окно, сразу спрятался за портьерой – мне показалось, что я слышал чей-то голос. И был прав – вскоре приоткрылась дверь комнаты, на пороге мелькнул силуэт женщины, спешившей её покинуть. Зайдя внутрь, я обнаружил открытый сейф и как мне показалось, бесчувственную Елену. Я боялся, что Адия могла это сделать. И я подошёл ближе, прикоснулся ко лбу этой ведьмы – чёрт, комиссар, она была холодна, как кусок гранита!
– Чашка с отваром была полна?
– Чашка с отваром? Да, да! Потому я и подумал, что в комнате была Адия. Рядом с чашкой стояла полная, но открытая сахарница. А вот рюмка на заляпанной вязанной салфетке уже была пуста.
– Рюмка?
– Да. Вероятно, старуха выпила её накануне. Всякий раз она прибегала к этому, когда нужно было успокоить нервы. Поверьте, это не было редкостью.
– Моро, в старуху ведь после твоих шуршаний стреляли? Или ты ещё там ошивался?