Пока Кнопкин с неожиданной, чуть нагловатой грацией альфа-самца развивал интерактив, я наконец смог разглядеть коллектив внимательнее.
Рустема и Искандера я сразу прозвал «двое из ларца». Рустем носил необычную прическу: его длинные черные волосы были собраны на макушке в пучок, зато бока и затылок он выбривал налысо. Блондин Искандер носил короткую стрижку. В остальном этих двоих можно было принять за кровных братьев: худые, невысокие, широкоскулые, узкоглазые (сказывался тюркский фенотип), с аккуратными бородками, в очках. Кстати, в компании явно преобладал бородатый тренд. Светловолосый, голубоглазый Олег со средневолжской физиономией и немного расплывшейся от сидячей работы фигурой носил самую длинную бороду в стиле дровосека. Евгений, которого не зря прозвали красавчиком, был похож на российского актера Данилу Козловского и, напротив, лишь намекал на бороду, экстравагантно оставляя под нижней губой маленький черный островок. Борода Петра по форме напоминала короб. Брились лишь двое — несостоявшийся падре Михаил и сам Паша.
Женский тренд тоже имелся. Раньше на Руси считалось, что крестьянки должны быть румяными, полными, с крепкой широкой спиной. Ни длинные ноги, ни худоба не ценились. Девушки дворянских родов и те, что побогаче, должны быть побелее, потоньше, поизящнее. Но и тем, и другим необходимо было обладать обязательным атрибутом, чтобы считаться красавицами: густой косой и соболиными бровями. По поводу косы предпочтения нынче разные, но соболиные брови снова в моде.
Роксана носила асимметричное каре и рисовала яркие стрелки аж до самого виска. У Камиллы были длинные кудрявые волосы, маленький вздернутый носик и яркие карие глаза. У худенькой Лилии черты лица мелкие, тоненькие, рыжие волосы, мальчишеская стрижка. Анна — ухоженная длинноволосая блондинка, эталонная современная красавица модельной внешности под стать своему жениху Евгению. Но, несмотря на разницу стилей и внешности, все девушки носили широкие яркие брови темных оттенков. У Анны имелся еще один атрибут сказочной красавицы — во лбу у нее горела настоящая звезда, потому что одна из бровей была проткнута несколькими колечками пирсинга.
— …в Киеве как еще торгуются! — вывела меня из задумчивости Роксана, которая громко ответила на очередной вопрос Павла.
Они говорили о том, что сфера айти — это сейчас поле высокой конкуренции и торга.
— Ясен пень, что иначе на Бессарабке-то делать? Да, Роксана? — моментально среагировал Паша. — Торговать, так по сторонам не зевать!
Директор подмигнул в камеру.
Очевидно, что команда Павла обожала. Молодые сотрудницы смотрели на директора с особым вниманием: кто-то с восхищением, кто-то с улыбкой, кто-то слишком серьезно, но все были однозначно заинтересованы.
Собрав отчеты по последним действиям команды, Павел предупредил:
— Котятки, будьте осторожны на океане! Там такие волны!
— Паша, поехали с нами! — игриво предложила Лилия.
Директор сделал расстроенное лицо:
— Рад бы в рай, да грехи не пускают, котятки!
— Ты нам уже год обещаешь отпраздновать корпоратив… — подхватила Камилла.
— Сделаем, сделаем. — Паша улыбался в камеру, излучая честность и позитив. Анатоль бы аплодировал стоя.
— Ты сколько уже это говоришь? — капризно упрекнула босса красавица Анна.
— Обещаю, мои хорошие. Отповедь вашу принял. Я выбираюсь редко, но влучно, как говорят у нас в Бобруйске.
— На каком языке говорят у вас в Бобруйске, Паша? — удивился Искандер.
— Влучно — это точно, — заметил Михаил.
— По-украински, что ли?
— Так.
— А как будет «точно» по-белорусски? — поинтересовался Рустем у Искандера.
— Тряпна.
Паша скривился в притворной неприязни и среагировал моментально:
— «Тряпна». Ха! Слово-то какое неточное. Тут белорусы дали маху, я вам скажу честно, так что у нас в Бобруйске все правильно говорят. «Тряпна» — как будто тряпка. А мы не тряпки. Я вам влучно, точно, метко сделаю корпоратив! И кстати, на вашей вилле в Касабланке вы найдете молочко в холодильнике. — Паша подмигнул.
— Что? — Ребята оживились.
— Много-много молочка, котятки!
Камилла вздохнула.
— Лучше бы мы обнаружили там нашего любимого директора.
Паша попрощался и выключил камеру, не забыв закидать общий чат умильными физиономиями в слезах и сердечках.
«Может все-таки, да???!!» — скинула Лилия.
«:(— в другой раз».
Глава 10Бобруйский шоумен
Однако! Мне срочно была нужна Виктория.
— Шоумен бобруйский, — скривилась Вика, как только я дозвонился до нее по скайпу. Она проснулась и даже успела подключиться на конец видеоконференции.
Сейчас Вика завтракала, только, в отличие от моего завтрака, который составила лишь чашечка Хуана Вальдеса и вчерашняя эмпанадилья, ее завтрак представлял собой картину «Сон гедониста». Вика где-то раздобыла манго и какой-то кожистый желтый фрукт, похожий на огромную дыню, пицца, радиусом не меньше полуметра, красовалась посередине стола, вокруг пиццы выстроились соусы, сок в графинчике и даже мороженое.
«Офигеть!» — написал я ей в чат.
«Это разве не ты заказал?» — удивилась Вика.
«Я увидел ваше письмо в почте рано утром и понял, что, несмотря на мои предостережения, вы все-таки встали в пять утра», — к нам подключился третий участник. Окно всплыло неожиданно, как вражеская подлодка. Это был Павел, он же, как выяснилось, и заказал завтрак. Прямо из Торонто, прямо с конференции, которую сам же вел. Это ли не доказательство торжества технологий и правоты риторики, которую он только что высказывал?!
Я напрягся. Похоже, этот человек контролировал все. Интересно, в его прейскуранте на наши услуги джетлаг считался форс-мажорным обстоятельством? Однако он был мил. И даже шутил. «Приятного аппетита. Входите в курс дела. Рядом с вашим домом есть два магазина, названия которых напоминают коктейли для увеличения мышечной массы. Запомнить легко: Supеrmaksi и Megamaksi — тут все супер и мега. И там, и там много фудкортов и еды на заказ. Готовить в Эквадоре не стоит — всего и так полно».
Написав это, директор выскочил из чата так же стремительно, как и ворвался.
Мы с Викой только кивнули друг другу в окошке скайпа.
— Ты домой? — спросила Вика, все еще оставаясь под впечатлением от вторжения Кнопкина.
— Да, тут внизу есть кафе, пообедаю, и к тебе.
— Дома куча еды.
— Я хочу парильяду и гуакамоле — это вкус Эквадора. Я читал.
— Что?
— Я привезу.
— Можешь не стараться, обжора, этой пиццы мне хватит до вечера.
Больше говорить мы не решились.
А поговорить было о чем. Кроме того факта, что айти-директор за два дня полностью поменял стиль поведения, я заметил еще кое-что. Сегодня, когда Павел выступал на публике, стало очевидно, что тот призвук в его речи, который я расслышал вчера, но не опознал, так как он был едва уловим, — это гэканье. Паша говорил [суперhерои], [торhават’ця], [hоворил] и тому подобное. Несмотря на то, что грамматические особенности славянских языков нам читали давным-давно, еще на втором курсе, я прекрасно помню, что в белорусском языке достаточно фонетических приколов вроде яканья, дзеканья, цеканья, кучи твердых согласных, но вот последовательного гэканья в нем нет.
Я открыл карту диалектов. Сила и беда славянских народов в большой близости наших языков, по какой причине речь соседа кажется нам смешно искаженной собственной речью — весьма плодородная почва как для ощущения родства, так и для раздоров. Тем не менее Бобруйск — это не приграничный Гомель. Бобруйск почти в центре Белоруссии, откуда бы Паше перенять фонетику украинского языка? Однако карта диалектов говорила о том, что гэканье все-таки возможно. Проблема в том, что гэканье было не единственной странностью речи директора айтишников. Иногда Павел по-особому произносил слова, которые в русском начинались с приставки «от-». Так, «ответ» он пару раз произнес как «вiдвид», что-то среднее между украинским словом «видповидь» и русским «ответом», вместо «отстань» он отчетливо сказал «видчепись», а открытие превратилось в «видкрытье». Учитывая белорусское аканье и цеканье, у человека, чей родной язык белорусский, должны были получиться слова, звучащие иначе: «адказ», «адстань» и «адкрыцце». Интернет-переводчик оказался полностью со мной согласен. А вот про слово «влучно», которое является типичным украинизмом, Павлу напомнили и без меня.
Все это казалось бы ерундой — случайным смешением, местным диалектизмом, на что и сослался Павел, если бы не одно «но». У неожиданного лингвистического прозрения Искандера и у моих вполне себе последовательных подозрений есть вполне рациональное объяснение, которое как раз таки свидетельствует очень о многом.
Лингвисты — народ пытливый, дотошный, занудный и, вопреки расхожему мнению о том, что у филологов плохо с математикой, очень любят все считать. Есть у лингвистов целая технология, как посчитать родственность языков по коэффициенту лексического сходства базовых слов. Называется эта методика списком Сводеша. Если честно, я не был уверен, что метод лексико-статистического датирования (или, говоря простым языком, метод для вычисления, как давно разошлись те или иные языки и когда каждый из них стал развиваться самостоятельно) пригодится мне не то что в реальной, а хотя бы в научной жизни.
Когда нам в университете сократили часы на общее языкознание и историческую грамматику, студенты вздохнули с облегчением. На филфаке есть даже поговорка «сдала истграм, можно замуж», вроде как после всех этих редуцированных монофтонгизаций дифтонгов и метатезы плавных молодая филологиня сможет справиться с мужиком любой сложности. Стоит ли говорить, что упорство некоторых преподавателей, которые все-таки умудрялись впихивать в нас все эти древности и прилагавшуюся к ним необъятных размеров теорию, несмотря ни на какие сокращения часов и усечения программ, мы почитали за бессердечных монстров и настоящих живодеров. Однако сейчас я мысленно поблагодарил нашего седовласого профессора, который мучил нас до последнего ятя, не глядя ни на какой новый методический расчет часов и распоряжение Министерства образования. Вот она — насмешка настоящей науки над чиновниками от науки.