— Павел соврал по поводу Анатоля, — сказал я, но она стояла спиной и не оборачивалась. — Анатоль работает в фирме только два месяца, — продолжил я, зная, что она слушает. — Человек, который создал в фирме мутную водичку для инсинуаций вроде «привет от тайного друга», может быть очень удобен владельцу этой самой фирмы, который собирается, например, обанкротить проект и получить по судам всевозможные страховки. А мы с тобой нужны ему только для того, чтобы документально засвидетельствовать утечки. Тебе в голову не приходила такая мысль? Или Павел уже предложил тебе что-то подобное?
Вика обернулась, но молчала.
— Ведь прямых указаний на крысу в текстах нет, — настаивал я.
— Прямых, конечно, нет, — хмыкнула тетка, доставая из посудного ящика тарелки для пиццы.
— Паша знает не только белорусский, но и украинский. Он соврал тебе, что не знает. У него акцент. Он переводит сразу на два языка и вставляет украинские слова. — Я выкладывал накопленные аргументы, как картежник кладет на стол карты, уверенный, что собрал флеш-рояль.
— Бред, — наконец проговорила Вика, выслушав мои новости. — Ты зачем набухался с местными?
— При чем тут «набухался»? Я уже в порядке.
Она покачала головой безо всякого выражения на лице, словно китайский болванчик, но все-таки ответила:
— Белорусский язык строго не кодифицирован. Могут быть переходные диалекты. Если ты думаешь, что я не заметила мелодику и фонетику, то ты ошибаешься.
— Возможно, но Паша сейчас говорил про купоны, которые приносил матери. Ну так вот, купоны были введены на Украине в тысяча девятьсот девяносто первом году и стали постепенно уходить из оборота после девяносто второго, когда впервые напечатали гривну. В Белоруссии в это время печатали знаменитых «зайчиков» и «белочек».
Все, конец игре, банк мой. Виктория сощурилась и наконец взглянула с неподдельным интересом.
— Подслушивал? — спросила она, впрочем, без осуждения в голосе.
— Так получилось.
Она долго смотрела на меня, о чем-то думая.
— М-да, бобруйская шкатулочка с двойным дном этот наш Паша-Пашенька. Думаешь, он хочет использовать нас втемную? — Виктория устало вздохнула.
Я не знал, что на это ответить, и только напомнил о том неоспоримом факте, что о крысе мы знаем лишь со слов самого Павла Кнопкина.
— Устала чудовищно. И замерзла. Какой-то абсурд — замерзнуть на экваторе, — пробормотала Вика вместо ответа, кутаясь в плед.
Я достал пиццу из микроволновки. Как ни странно, есть совсем не хотелось, хотя, судя по ощущениям, было уже не то что пора, а даже слегка поздновато. Голова казалась размером с перезрелый астраханский арбуз.
— Обогревателя не будет.
Вика махнула рукой.
— Допустим, Паша скрывает знание украинского языка. Допустим, что это даже его родной язык. Вопрос: почему скрывает? Тут, по-моему, ты просто что-то напутал со своим списком Сводеша, — она снова вернулась к теме. — А вот про совет директоров — это интересно и очень даже подозрительно, ты совершенно прав.
Она прошлась по комнатам, закрывая все окна. Начал моросить дождь, и вдобавок к влажности температура опустилась градусов до десяти, причем, кажется, не только на улице, но и в квартире.
— Стены тут как будто картонные. — Вика постучала кулаком по стене, и с другой стороны ей ответили таким же стуком и каким-то выкриком на испанском. Это было забавно. Даже прослушку, будь такая надобность, не надо ставить.
— Пока ты праздновал Хеллоуин, я посмотрела публикации о нашем загадочном миллионере и пока не обнаружила особых расхождений с тем, что он сам говорил о себе. Фирма действительно существует приблизительно лет десять-одиннадцать, деньги у Паши появились не вчера. Темы в газетах за последние два года обсуждаются следующие: Паша — предатель (Белоруссии, семьи, друзей), Паша — гей, Паша женится, причем как на женщинах, так и на мужчинах. И еще четвертая группа — это различные новости о компании и реклама.
Получается, официально наш друг-миллионер не женат. Личную жизнь тщательно скрывает. Отношения с семьей поддерживает, во всяком случае, помогает деньгами. Ну, вроде внешне все вполне благополучно выглядит.
Предположение Вики о благополучном виде немного не стыковалось с содержанием заголовков, которые она сама зачитывала Павлу. Как мне показалось, в статьях говорилось как раз не о благополучной семье, а о том, что Павел собрался судиться с родным братом, мать родную забыл.
Виктория помотала головой.
— Задача наших медиа — производить некие конструкты, не столько отображать, сколько дополнять ощущаемую человеком реальность. В Белоруссии, как и в России, чрезвычайно популярны анекдоты о «новых русских» и вообще о богачах. Именно в этом жанре и подается информация о миллионерах в желтой прессе. Истории о том, как можно с шиком потратить неизвестно откуда взявшиеся деньги, имеют под собой определенные основания, конечно, но далеко не всему следует верить. Тем не менее, даже с помощью желтой прессы можно вычислить некоторые факты. Вот, например, они все пишут: Минск, Минск. Торонто против Минска. А Паша меж тем из Бобруйска. Значит, кто-то купил его семье квартиру в центре столицы Белоруссии. Интересно, кто бы это мог быть, при условии, что его мать пенсионерка, а брат работает тестировщиком каких-то программируемых аппаратов для казино?
— Ну ладно, а почему этого Пашу геем называют?
Виктория закатила глаза:
— Ну а как его еще называть, такого богатого, успешного, своим умом пробившегося и неженатого? — Она прочитала с экрана: —
«„Звездная болезнь“ мальчика из пятидесятой квартиры».
«Белорусский айти-магнат Павел Кнопкин считает, что за кордоном яблоки слаще».
«Тайные пристрастия простого парня из Бобруйска».
Она подняла на меня глаза и заключила:
— Оппозиция простой-золотой. Апеллирование к концепту «из грязи в князи». Кем может быть такой человек? Либо сволочью, либо геем, либо все вместе.
Вика зверски разделывалась с пиццей при помощи круглого ножа. Превозмогая отвращение, я впихнул в себя пару кусков, рисуя перед мысленным взором картину триумфального выступления углеводов против сорокапятиградусного алкоголя, что должно помочь снизить ущерб и немного смягчить завтрашнее похмелье. Кстати, похмелье обещало быть лютым.
Несмотря на головную боль, я все-таки успел отметить, что все факты о Паше моей тетке удивительно ловко получалось интерпретировать в его же пользу. Интересно, она специально выгораживает его? Пытается отработать деньги или все действительно плохо и она делает это бессознательно?
Вика смотрела на меня молча, пока я ел, и вдруг выдала:
— А какая нам, в сущности, разница?
Я не сразу понял, о чем она говорит.
— Не тупи! — возмутилась Вика. — Даже если бы Паша оказался одноруким индейцем нетрадиционной ориентации, это его фирма, его проект, как он собирается разбираться со своим советом директоров — это его проблемы. Ну не хочет человек по каким-то причинам расширяться. Собирается сливаться или, наоборот, разливаться — нам-то какое до этого дело? Никто не умер, никто не пострадал. Если мы не найдем следы крысы за эти праздничные дни, то просто дочитаем переписку, соберем вещи и…
— У тебя есть обратные билеты? — поинтересовался я, с облегчением подумав, что все-таки она не влюбилась в этого придурка, — что само по себе было бы странно, но с кем ни случается, — а просто пытается найти оправдание, на кой ляд мы ввязались в столь сомнительное дело. Не может же наш великий ум современной лингвистики просто признаться себе: да, я повелась на бабло, и меня тупо развел миллионер-параноик, которому интересно играть в людей в своей собственной компании.
— Я взяла часть гонорара вперед как раз на такой случай, — ответила Виктория, чем окончательно меня успокоила.
Глава 14Перевал через Анды
— Вставай! — беспардонно растолкала меня Вика.
В комнате было сыро и холодно, а за окном только рассветало, однако Вика была уже не только на ногах, но и на энтузиазме.
Я натянул одеяло до подбородка, демонстрируя, что мои переговоры с господином Морфеем еще продолжаются, но она толкнула меня в бок с такой силой, что перехватило дыхание.
Наконец я сообразил — что-то произошло. Я сел на кровати и попытался сориентироваться.
— Выпей и вставай! — безапелляционно потребовала тетка, протягивая стакан с ярко-бордовой густой жидкостью, похожей на кровь.
— Это что?
— Та самая колада-морада. Не узнал без качасы?
— Ты куда собралась? В такую рань?
— Рань?! Время два часа дня. Просто кто-то вчера слишком много гулял.
Виктория была в боевом раскрасе, боевом настрое, и ничего из моих вчерашних подвигов не было ни забыто, ни прощено. Она бегала по квартире, путаясь в подоле собственного сарафана, и была страшно возбуждена.
— Это тебе не от меня, а от Хорхе, — сообщила она, повторно вбегая в мою спальню, где я сидел все в той же позе со стаканом в руке. — Пей и вставай!
Она вернулась в холл.
Сквозь приоткрытую дверь спальни я увидел, что она лихорадочно собирает чемодан, и заметил молодого человека лет тридцати, темноволосого, с большими умными глазами чуть навыкате. Он сидел в кресле, покачивая ногой в остроносом башмаке. Видимо, это и был Хорхе, и явился он получить расчет за квартиру, из чего я сделал вывод о том, что Виктория дочитала переписку и приняла решение возвращаться домой.
Я выглянул в окно, и у меня сложилось ощущение, что Вика явно что-то напутала со временем. Во-первых, мне все еще нечеловечески хотелось спать, а во-вторых, на улице было сумрачно, моросил дождь, а изо рта шел пар, и это никак не сочеталось с тем, что я успел узнать об экваториальном послеобеденном времени.
На мой дежурный вопрос о причинах визита Хорхе улыбнулся:
— Пейте, Александо́р, вам надо прийти в себя. Мы, эквадорцы, пьем коладу-мораду не только в День Мертвых, но и в любое время года. Здесь целый витаминный коктейль, помогает при ОРЗ, простудах, недосыпе и хронической усталости.