Мы стояли у края обрыва, подпирая головами небо, окруженные Андами и облаками. Виктория верхом на шерстяном осле, в шляпе и пончо, взирала на извивающуюся между гор змеей столицу солнечного Эквадора.
— «На высоте, на холме, между двумя рощами виднелись три темных силуэта. Воланд, Коровьев и Бегемот сидели на черных конях в седлах, глядя на раскинувшийся за рекою город с ломаным солнцем, сверкающим в тысячах окон, обращенных на запад, на пряничные башни девичьего монастыря», — процитировал я на память наш с нею любимый роман «Мастер и Маргарита», в том месте, где Воланд прощается с Москвой, глядя на город с высоты Воробьевых гор.
Место и время было самое подходящее.
Виктория посмотрела на меня удивленно, но уже через секунду сообразила, обняла свою ламу за шею, рассмеялась.
— Это можно было бы счесть карикатурой, но мы с тобой забрались повыше, чем булгаковский Воланд, — улыбнулся я, и Виктория, повернув голову, тоже посмотрела на меня с грустной улыбкой.
— Пациент неизлечим? — поинтересовался я на всякий случай, хотя с Пашей и так все было в целом понятно.
— Безнадежен, — вздохнула Виктория. — Как там по твоей теории: сначала бряцанье оружием, игра кто-кого, проверка запасных люков и клапанов, а потом подводные лодки всплывают на поверхность? Ну так вот, докладываю: подводные лодки снова ушли на глубину.
В моей теории это звучало несколько иначе, не так воинственно и гораздо сопливее — что-то про улиток без раковин, — но, с другой стороны, это не я крутил роман с директором одной из топовых айти-компаний современности, и поэтому Виктории виднее, кто там действовал на этом поле боя: улитки или подводные лодки. Про лодки мне понравилось больше, а все вышесказанное означало, что одну из них надо срочно эвакуировать из района боевых действий и доставить на место ее постоянного диванного базирования с помощью трансатлантического перелета.
Мы вернули ламу и пончо, я вручил бармену в кафетерии белоснежный свитер с пандой. Хотелось прикрепить к свитеру какой-нибудь букетик или хотя бы цветок, но среди низкотравья на высоте я не заметил ни одного цветущего растения, поэтому просто оплатил для доброй Гретхен стаканчик колады-морады.
— А чего Паша прилетал в Кито, если никого из команды он подставлять не собирался? — спросил я, когда наша трансатлантическая птичка была уже в воздухе.
Виктория скосила в мою сторону глаз.
— Познакомиться прилетал.
— А ты это сразу поняла?
— Ну… — Она неопределенно пожала плечами.
— Серьезно?
— Нет. В его первый приезд я подумала — боже мой, какой, оказывается, идиот, зачем я только вообще слезла с дивана.
Я усмехнулся и откинулся в кресле. Паша, конечно, очень непростой перец, совсем не такого я желал бы себе родственника, несмотря на все его успешные бизнесы. Друзьями мы точно не станем, но что-то мне подсказывало, что эта подводная лодка еще всплывет не только в степях Украины и болотах Белоруссии.
В иллюминаторе показался изрезанный неровный край южноамериканского материка, похожего на раскрошенный песочный торт. Мы еще раз попрощались с Южной Америкой, теперь уже с высоты десяти тысяч метров.
— Это было круто, — констатировала Вика, когда последний острый мыс скрылся из поля нашего зрения и под нами засинела лишь голубая гладь Атлантического океана.
— Откусили весьма позитивный кусочек индейского счастья, — ответил я, и Вика махнула на меня рукой: «Все, изыди, Анатоль, изыди!»