— Как легко ты перешел на жаргон!
— Теперь отвечаю на первый вопрос, — продолжил Джерри, проигнорировав замечание Кейт. — Преступник не вернул униформу, так как был большой риск уже тогда, когда он воровал ее. Зачем же еще лезть на рожон: тем самым шанс быть пойманным увеличивается. И сдается мне, ему гораздо легче было улизнуть в ней незамеченным. На человека в форме разносчика никто и не глянет, а вот мужчина в приличном костюме, выходящий из дверей женского общежития, сразу же привлечет к себе внимание. Куда легче смыться, используя униформу для отвода глаз, а затем преспокойненько зашвырнуть ее в какой-нибудь мусорный ящик.
— Так что же он сделал со своей собственной одеждой, когда облачился в униформу?
— Кейт, ты и в самом деле ничего не смыслишь в делах подобного рода, только не обижайся, что я так вот, прямо в лоб, говорю тебе об этом. Он напялил штаны и куртку поверх своей собственной одежды, это же ясно как дважды два. Разносчик, к слову сказать, крупный мужик, и, если убийца не вышел ростом, эта униформа ему должна была здорово велика. Впрочем, форму шьют так, что никого особенно не удивляет, когда она или висит мешком, или сидит в обтяжку так, что едва не лопается по швам.
— Ну, — вставила Кейт, — я решила, что мне пока придется повременить с Томасом Карлейлем. Он по-своему яркий мужчина, но с ним возни не оберешься, да и времени ухлопаешь столько… Мне лучше, пожалуй, взяться за Фредерика Спаркса. Он, помимо всего прочего, моего поля ягода… я знаю нескольких людей в его департаменте, и если там только пахнет каким-нибудь мотивом, то я учую его с гораздо большей вероятностью, нежели ты. Таким образом, тебе остается рекламный бизнес. Возможно, к сегодняшней ночи мы разживемся, не важно ты или я, подозреваемым. Скорее всего, мы столкнемся с тем, что наши расследования растянутся на несколько дней. Может, нам стоит вести дневник и, когда окажемся на финише, взять и засесть за составление пособия «Как самому стать детективом»? А ты и в самом деле собираешься сунуться прямо в рекламное агентство под видом ищущего работу?
— Честно говоря, и сам еще не решил. Знаешь, я думаю, мне стоит подъехать к медсестре доктора Майкла Барристера. Мне удалось мельком увидеть ее вчера — очень молодая, привлекательная и, насколько я мог судить, весьма склонная поболтать, если ее поймать сразу после работы, где ей часами приходится выслушивать жалобы стареющих женщин о своих недугах. Мы могли бы выяснить все, что сможем, о том зловещем докторе, у которого она работает.
— Ты, однако, лично с ним пока еще не встречался. Когда встретишься, то будешь, скорее всего, разочарован; он вовсе не зловещий. И тем не менее надо вести поиск в любом направлении, которое сулит нам хоть малейшую зацепку. Надеюсь, я правильно сформулировала свою мысль? Только уж, раз речь зашла об этом, не дай себе увлечься молодой и привлекательной медсестрой до такой степени, чтобы напрочь забыть и про расследование, которое проводишь по моей инициативе, и даже про свою невесту!
— Я согласился на эту работу только потому, что все детективы ведут восхитительную сексуальную жизнь. Как подумаешь — прямо слюнки текут. Ты читала Рэймонда Чандлера?
— Да, но все его сыщики не были помолвлены.
— И никто из них никогда не имел такой славной и безопасной работенки, как я, — колесить по всей округе в колымаге, развозящей замороженные продукты. И еще им не довелось, как мне сейчас подумалось, провести шесть месяцев в армии в звании повара — чин по нынешним временам немалый!
— Поваром? Но почему, во имя всех святых?!
— Да потому, что я ни разу в жизни не приготовил ни одного блюда, зато здорово поднаторел в вождении грузовиков. Но у них не оказалось ни одного свободного места в транспортном подразделении — все вакансии там были заняты поварами. Так что в любом случае не тревожься о моей нравственности, ибо то, что от нее осталось к настоящему времени, незыблемо, как скала. Я знал одного парня, который стал волочиться за рыженькой сразу после того, как был помолвлен со жгучей брюнеткой. Он подцепил рыжуху в деревенском ночном клубе, где подрабатывал, играя на контрабасе. Обе эти женщины на пару довели его до такого состояния, что бедняга записался в судовой оркестр, хотя сам страдал от морской болезни, даже когда подплывал на лодке взглянуть на статую Свободы, и последнее, что я слышал о нем, — это то, что он чуть ли не в лохмотьях объявился в Риме, где играл на скрипке под балконом, дожидаясь, когда Теннесси Уильямс[16] вставит его в свою последнюю пьесу.
Джерри ушел, получив от Кейт копию фотокарточки, найденной в сумочке Дженет Гаррисон, деньги и ключ от квартиры Кейт на тот случай, если ему понадобится прийти, когда она будет отсутствовать.
К Фредерику Спарксу, которому было назначено время сеанса сразу же после Дженет Гаррисон и который присутствовал при обнаружении тела, Кейт относилась с величайшим подозрением и соответственно попыталась настроить себя подобающим образом. В течение нескольких минут после ухода Джерри она размышляла над тем, стоит ли звонить Эмануэлю и просить его уделить немного времени на откровенный разговор о мистере Спарксе. Да, именно с Эмануэлем, хотя, казалось бы, какой объективной информации можно было ждать от человека, вся профессиональная карьера которого — и даже сама жизнь — подвергалась опасности. Но в глазах Кейт его авторитет психиатра и компетентность ничуть не поколебались, и вера в него оставалась неизменной. Кейт ничуть не сомневалась, что все пациенты Эмануэля разделяют ее чувства к нему. Нет, пожалуй, следует подождать, пока она встретится с Фредериком Спарксом или же по меньшей мере разузнает что-нибудь о нем, а потом попытаться вытянуть какие-то сведения из Эмануэля.
Ее размышления были прерваны звонком от Рида, в голосе которого звучали те же интонации, что у Джерри, когда он нагрянул к Кейт прошлым вечером.
— Мы наконец что-то откопали, — сообщил Рид, — такое, что, по моему мнению, должно в корне изменить ход расследования, вот только не знаю, в худшую или в лучшую сторону.
— Про униформу я уже все знаю, — с гордостью ответила Кейт.
— Какую еще униформу?
— Извини, я, должно быть, подумала о другом. Что же ты такое обнаружил?
— Дженет Гаррисон оставила завещание.
— Что, в самом деле? Остается только надеяться, что ее убили ради оставленных ею денег, ведь мы так нуждаемся в мотиве преступления.
— У нее оказалось двадцать пять тысяч долларов, вложенных в некий семейный бизнес, который приносил ей шесть процентов (в основном в наличке, но в акциях тоже), что составляет — я избавляю тебя от расчетов — полторы тысячи баксов в год.
— Возможно, другие члены семьи, занятые в бизнесе, убили ее, чтобы получать долю дохода?
— Едва ли. Я же пытаюсь втолковать тебе, что она оставила завещание. Дженет не завещала свою долю никому из родственников. А кому, как ты думаешь? Прости, что испытываю твое терпение, но все же попробуй догадаться!
— Если Эмануэлю, то я застрелюсь сразу же!
— Вряд ли у тебя это получится, особенно так вот сразу! Лица незнакомые с оружием, как правило, промахиваются, всаживают пули в стены и сеют панику среди соседей. Но с Эмануэлем ты дала маху… ладно, не стану тебя мучить. Она завещала свой доход некоему Дэниелю Мессенджеру.
— Кто он такой? Рид! Может, тот самый молодой человек на фотокарточке?
— Две головы осенила одна и та же мысль! Или же, если быть точным, двадцать голов. Мы уже раздобыли описание доктора Дэниеля Мессенджера — как тебе это нравится? — еще один врач. Он живет где-то в Чикаго, точнее пока сказать не могу. Из описания очевидно, что он старше нашего фотогероя и не мог бы, даже при всем своем желании, походить на этого типа со снимка больше, чем на Квазимодо.
— Возможно, тот парень изменил внешность — удалил волосы или сделал пластическую операцию?
— Кейт, девочка моя, я все больше и больше тревожусь за тебя после каждого нашего разговора. Мы вот-вот должны получить карточку доктора, и, я думаю, она убедит даже тебя. Уверяю — никто никогда не примет его за Кэри Гранта в молодости, разве что Лон Чейни[17] в полном гриме будет смахивать на наследника Дженет Гаррисон. У Дэниеля Мессенджера низкий лоб, довольно мясистый нос и оттопыренные уши. Несомненно, он яркая личность, ведь надо иметь характер, чтобы в наши дни, когда врач может жить припеваючи, обдирая больных как липку, заниматься медицинскими исследованиями.
— Кем он приходился Дженет Гаррисон и где ты нашел завещание?
— Какое отношение он имеет к Дженет Гаррисон? Мистера Мессенджера допрашивал некий чикагский детектив, который готов поклясться, что наш славный доктор никогда даже не слышал ее имени, и не вызывает никаких сомнений, что новый подозреваемый совсем не признал Дженет на фотографии. Есть в этой девице что-то начинающее приводить меня в восторг. Как мы вышли на ее завещание? Очень просто: пожинаем плоды широкой огласки. Адвокат, у которого она его оставила, позвонил нам и вручил его собственноручно. Нет, тебе не надо даже спрашивать, я и так отвечу: адвокат ее совсем не знает. Она, видимо, просто выбрала его, полистав телефонный справочник. Он составил завещание, довольно простенькое, и всучил ей счет на пятьдесят долларов. Адвокат уезжал из города по своим делам и вспомнил о Дженет Гаррисон только по возвращении — имя всплыло, когда жена завела с ним разговор об убийстве. Видимо, он говорит вполне искренне. Но должна же существовать — и непременно — какая-то связь между этими Дэниелем Мессенджером и Дженет Гаррисон, хотя все, что нам удалось пока выяснить, — только то, что ни он, ни она никогда не были вместе ни в одном пункте в пределах нашего земного шарика.
— Опустите десять центов за следующие пять минут разговора, пожалуйста, — вклинился в разговор голос телефонистки.
— Рид, ты говоришь из телефонной будки?
— При небольшой практике, моя дорогая, из тебя может выйти великий детектив. Как ты догадалась? Видишь ли, вряд ли мне удобно выбалтывать служебные секреты по телефону из офиса окружного прокурора. Кейт, меня и впрямь начинает интересовать это дело. Возможно, это первый симптом того, что я схожу с ума. Нет у меня десяти центов, — добавил он и повесил трубку.