– Вполне возможно.
– Чтоб я сдох! – прошептал Хэчетт.
– Однако вы все-таки не легли в позу натурщицы, мистер Хэчетт. Что вас удержало?
– Ну, мисс Трой никому, типа, не позволяла лапать подиум в свою отсутствию, вот я и набоялся, что она мне, типа, репу оторвет, если я лапну.
– Это так? – спросил Аллейн у Трой, с трудом сдерживая улыбку.
– Конечно. У нас заведены такие правила. В противном случае драпировку давно измяли бы, а мел стерли.
– Точно, но послушайте, мисс Трой. И вы, мистер Аллейн. Я только что вспомнил.
– Что ж, говорите, – сказал Аллейн.
– Ух, вот это, наверное, важно, – возбужденно пробасил австралиец. – Вы слушайте и мотайте на нос.
– На ус, – поправила Трой.
– Ну да, на ус. Так вот, когда я причапал в студию в тот раз, ну – перед автобусом, в пятницу, драпьеровка была смята, как будто натурщица только что встала с нее!
– Вы уверены?
– Уверен. Готов пригаснуть.
– Присягнуть, – машинально поправил его Аллейн. Он обратился к французу: – А вы, мистер Ормерин, не обратили внимания на драпировку, когда заглянули в студию после обеда?
– Да, теперь я вспомнил, – взволнованно затараторил Ормерин. – Я посмотрел на свою работу, а потом по привычке перевел взгляд на подиум, словно натурщица была там. Я даже вздрогнул, как это случается, когда видишь не то, что ожидаешь. Тогда я посмотрел, как изобразил драпировку, и сравнил ее с натурой. Все было точь-в-точь так, как описал Хэчетт, – ткань была смята, словно Соня только что встала с помоста.
– Ага! – воскликнул Хэчетт. – Вы усекли, что это значит? Это значит, что…
– Воздержитесь от громких выводов, мистер Хэчетт, – попросил Аллейн. – Я согласен – вы сделали очень важное наблюдение. – Хэчетт примолк. Аллейн сверился со своими записями и продолжил: – Насколько я знаю, мисс Трой и мисс Босток отбыли в Лондон на машине. Как, впрочем, и мисс Сиклифф с мистером Пилгримом. Затем подошла очередь компании, уехавшей с трехчасовым автобусом. Мисс Ли, мистер Ормерин, мистер Хэчетт и натурщица. Похоже, – тщательно взвешивая каждое слово, произнес Аллейн, – что за несколько минут до отправления автобуса, на котором уехал мистер Хэчетт, драпировка была не смята. – Он замолчал и выжидательно посмотрел на Седрика Малмсли: – Чем вы занимались после отъезда остальных?
Малмсли не торопясь вынул сигарету и закурил.
– Ну, – сказал он наконец, – я прогулялся в студию.
– Когда?
– Сразу после обеда.
– Вы обратили внимание на драпировку?
– Да, пожалуй.
– Как она выглядела?
– Вполне нормально. Драпировка как драпировка.
– Мистер Малмсли, – серьезно произнес Аллейн. – Я бы посоветовал вам не паясничать. Я ведь убийство расследую. Драпировка была натянута?
– Да.
– Сколько времени вы оставались в студии?
– Я уже говорил вам. До пяти.
– Вы были вдвоем с мистером Гарсией?
– Да. Это я вам тоже говорил.
– Покидал ли кто-нибудь из вас студию до вашего ухода?
– Да.
– Кто?
– Гарсия.
– Зачем, не знаете?
– О господи! По своим делам, наверное.
– Сколько времени он отсутствовал?
– Понятия не имею. Минут восемь – десять.
– Работая, он стоял лицом к окну?
– Да.
– Спиной к комнате?
– Естественно.
– Вы посмотрели на драпировку перед уходом?
– Вряд ли.
– Вы прикасались к драпировке, мистер Малмсли?
– Нет.
– Кто изувечил лицо девушки в зеленом, изображенной на картине мисс Трой?
Последовало напряженное молчание, которое нарушила сама Трой:
– Речь идет о портрете мисс Сиклифф. Это сделала сама Соня.
– Натурщица? – изумился Аллейн.
– Да. Я же говорила, что у каждого из нас был повод убить ее. В моем случае поводом был именно этот поступок.
Глава 7Алиби Трой
Аллейн поднял руку, словно желая возразить, однако уже в следующий миг спохватился и принял свой привычный для окружающих, застенчиво-вежливый облик.
– Значит, акт вандализма совершила натурщица. А что ее побудило?
– Злость на меня, – сказала Вальма Сиклифф. – Дело в том, что портрет получился гениальный. Настоящий шедевр. Мисс Трой собиралась экспонировать его на выставке. Соню это бесило. Вдобавок Бейсил высказал желание приобрести картину.
– И когда она совершила это… злодеяние? – спросил Аллейн.
– Неделю назад, – ответила Трой. – Мисс Сиклифф в последний раз позировала мне утром в прошлый понедельник. Затем все ученики собрались в студии, и я показала им только что законченную работу. Соня тоже присутствовала. Она и до этого уже несколько дней пребывала в довольно скверном расположении духа. Все, что вы здесь про нее слышали, – правда. Это был маленький дикий звереныш. Она и впрямь, как говорил Ормерин, сходила с ума от ревности. Пока мои ученики обсуждали портрет, о Соне все позабыли. А тут и Пилгрим спросил, нельзя ли ему приобрести эту работу, прежде чем она уплывет в чужие руки. А перед этим, должна вам признаться, я написала портрет самой Сони, который так никто и не купил. Соня решила, что дело в ее внешности. Трудно поверить, но это так. Она вбила себе в голову, что я написала портрет мисс Сиклифф только лишь по той причине, что меня перестала устраивать ее – Сони – внешность. Поэтому восторженная реакция всего класса и высказанное Пилгримом желание купить портрет окончательно добили ее. К тому же несколько человек в ее присутствии сошлись во мнении, что этот портрет – лучшая из написанных мною картин.
– А ей это было как острый нож в сердце, – сказал Ормерин.
– Потом мы разошлись, – продолжила Трой, – а Соня, судя по всему, задержалась. Когда же я вернулась в студию, уже вечером, то увидела… – Трой судорожно сглотнула. – Словом, вы знаете.
– Но вы приперли ее к стенке?
– Нет… Вернее – не сразу. Я… Мне было плохо. Понимаете, в жизни художника лишь однажды выпадает счастье создать нечто действительно выдающееся.
– Я понимаю.
– Столь необыкновенное, что когда-нибудь, разглядывая свою работу, можно невольно подумать: «Господи, неужели такое ничтожество, как я, могло создать подобное чудо!» Поэтому, увидев, какая участь постигла картину, я просто… заболела.
– Дрянная девчонка! – в сердцах выругалась Кэтти Босток.
– Впрочем, – продолжила Трой, – в тот вечер я все же нашла в себе силы и подошла к Соне. А она… она призналась в содеянном. Господи, чего она мне только не наговорила про Вальму, Пилгрима да и остальных студентов! Она визжала и билась в истерике.
– И вы ее не выгнали? – удивился Аллейн.
– Сначала хотела. Но так и не смогла. Ведь она позировала нам для других работ, в том числе для крупного полотна Кэтти. К тому же мне показалось, что Соня искренне раскаялась и всерьез сожалела о своем поступке. Ко мне она всегда относилась с симпатией. Просто она жила чувствами, а не разумом. Тогда она настолько разозлилась на Вальму, что ее охватила слепая ярость. Обо мне она вспомнила, когда было уже поздно. Она билась в истерике, рыдала и предложила всю оставшуюся жизнь позировать мне даром. – Трой криво усмехнулась. – Что мне оставалось делать – после драки кулаками не машут.
– Ох, и расстроились же мы с Бейсилом! – воскликнула Вальма Сиклифф. – Правда, Бейсил?
Аллейн скользнул взглядом по Пилгриму. Ему показалось, что в глазах молодого человека на мгновение промелькнуло удивление.
– Конечно, милая! – поспешно закивал Пилгрим. Его лицо уже приняло выражение щенячьего восторга, столь свойственного всем влюбленным.
– Случались ли подобные вспышки в дальнейшем? – спросил Аллейн.
– Пожалуй, нет, – чуть подумав, ответила Трой. – После этого случая Соня притихла. Остальные ясно дали ей понять, что если б не мое заступничество, то… то…
– Я бы вообще ее замочил, – ретиво заявил Хэчетт. – Я в глаза назвал ее…
– Прекратите, Хэчетт! – велела Трой.
– Буу зде, мисс Трой.
– Мы просто кипели от негодования, – добавила Кэтти Босток. – Я была готова удушить ее собственными руками. Соня это отлично понимала и, в свою очередь, мстила мне, когда позировала.
– Это святотатство! – воскликнула Филлида Ли. – Поднять руку на произведение искусства. Будь моя воля – я бы ей голову оторвала…
– Господи, Ли, да замолчите вы! – прикрикнула Кэтти Босток.
– Кому-то это, возможно, и показалось бы странным, – заговорил Малмсли, – но Гарсия воспринял случившееся так же, как все остальные. Возможно, даже острее. Во всяком случае, выглядел он вконец убитым. Когда я встретил его в саду, на нем лица не было.
– Кто бы мог подумать! – вскинула брови Вальма Сиклифф. – Мне он всегда казался совершенно бесстрастным и невозмутимым. Хотя, конечно, с другой стороны…
– Что? – спросил Аллейн.
– Как-никак портрет-то был написан с меня! А он был ко мне неравнодушен. Должно быть, из-за этого и огорчился.
– Чушь собачья! – громко фыркнула Кэтти Босток.
– Вы полагаете? – внешне вполне миролюбиво обратилась к ней Сиклифф.
– Может ли кто-нибудь сказать мне, какими были отношения между Гарсией и натурщицей в последнюю неделю? – спросил Аллейн.
– Ну, я же сказал вам, она была его любовницей, – произнес Малмсли. – Он сам мне об этом поведал в пятницу днем.
– Надеюсь, здесь они не встречались? – спросила Трой. – Я предупредила его, что не потерплю у себя дома любовных свиданий.
– Да, это он мне тоже сказал. Мне показалось, что он на вас обижен.
– А вот я точно знаю, что между ними и здесь что-то было, – торжествующе заявила Филлида Ли. – Я хотела рассказать об этом суперинтенданту, но вы все были так увлечены разговором, что возможность сделать это мне так и не представилась. Между прочим, Соня хотела выйти за него замуж.
– Почему вы так думаете, мисс Ли?
– Они вечно шептались по углам, а однажды днем, примерно с неделю назад, когда я зашла в студию, они вели… довольно интимную беседу.
– Как удачно вы все время заскакиваете в студию, Ли, – съехидничала Кэтти Босток. – Что вам удалось случайно подслушать на этот раз?