– Нечего язвить. Может, это обернется всем во благо. Правда, суперинтендант?
– Меня еще не произвели в суперинтенданты, мисс Ли. Но я буду признателен, если вы расскажете, что вы услышали.
– Собственно говоря, не так уж и много, но зато это было очень пикантно. Гарсия сказал: «Значит, в пятницу вечером?» Соня ответила: «Да, если получится». Потом, немного помолчав, добавила: «Только больше я никаких ее выходок терпеть не стану». «Чьих?» – спросил Гарсия, а Соня ответила – извините, мистер Аллейн, – но ответила она следующее: «Этой суки Сиклифф – чьих же еще». – Уши мисс Ли порозовели. – Прошу прощения, мистер Аллейн.
– Мисс Сиклифф понимает издержки дословного изложения, – успокоил ее Аллейн с едва заметной улыбкой.
– О, да наплевать мне на всю эту их галиматью, – с презрительной миной отмахнулась Сиклифф и, достав зеркальце, провела кончиком помады по своим хорошеньким губкам.
– Почему ты мне не сказала, что этот мерзавец приставал к тебе? – гневно набросился на нее Пилгрим.
– Зайчик мой, уж с Гарсией я вполне способна справиться сама, – хихикнула Сиклифф.
– У вас есть что-нибудь еще, мисс Ли? – настойчиво осведомился Аллейн.
– Да, – кивнула Филлида Ли. – Соня вдруг зарыдала и потребовала, чтобы Гарсия на ней женился. Гарсия молчал. Тогда она снова напомнила ему про пятницу и добавила, что если он ее обманет и на сей раз, то она пойдет к мисс Трой и выложит ей все-все без утайки. Гарсия в ответ рявкнул на нее, и прозвучало это как угроза.
– Что именно он прорычал, мисс Ли? Вы нам так и не сказали.
– О, вот что: «Если ты наконец не заткнешься, я тебе заткну глотку навсегда, поняла? Делай, что тебе говорят. А сейчас – убирайся отсюда!» Вот так-то! – торжествующе закончила мисс Ли.
– Вы кому-нибудь об этом рассказывали?
– Только Сиклифф – по секрету, разумеется.
– А я ей сказала: это их личное дело, пусть сами разбираются, – сказала Сиклифф.
– А мне показалось, что хоть кто-то должен об этом знать.
– И еще я ей сказала, – добавила Сиклифф, – что если ей уж так невтерпеж, она может поделиться услышанным с мисс Трой.
– Вы воспользовались этим дельным советом, мисс Ли?
– Нет… Я… э-э-э… Я не знала… Я думала…
– Дело в том, что я терпеть не могу сплетен, – сухо пояснила Трой. – И уж тем более совершенно не выношу, когда подслушивают, подглядывают и суют нос в чужие дела. Видимо, она это знала. – Трой холодно посмотрела на мисс Ли, щеки которой стали совсем пунцовыми.
– Я вовсе не подслушивала, мисс Трой! – выпалила она. – Ей-богу! Я просто приросла к месту от страха. Тон Гарсии показался мне таким зловещим… А теперь видите, что случилось?
Трой повернула голову и посмотрела на Аллейна. Потом неожиданно улыбнулась, и Аллейн почувствовал, что у него заколотилось сердце. «Господи, только этого мне не хватало, – подумал он. – Неужели я и вправду влюбился?» Он быстро заставил себя отвернуться.
– Может, кто-нибудь хочет поделиться еще какими-нибудь важными сведениями? – спросил он, обращаясь ко всем присутствующим.
Ответом ему было молчание.
– Тогда я попрошу вас задержаться еще ненадолго. Прежде чем мы разойдемся до завтрашнего утра, я хочу побеседовать с каждым из вас в отдельности. Мисс Трой, вы можете выделить нам комнату? Еще раз извините, что доставляем вам столько хлопот.
– Ничего, – натянуто улыбнулась Трой. – Идемте, мистер Аллейн, я провожу вас.
Она встала и, не дожидаясь, пока за ней кто-нибудь последует, прошагала к двери и вышла в холл.
За дверью Аллейн шепнул Фоксу:
– Свяжитесь с Ярдом и попросите разослать циркуляр по Гарсии. Если он и впрямь путешествует, то далеко забраться, скорее всего, не мог. Если же он дал деру, то может оказаться где угодно. Я постараюсь раздобыть его фотографию. И еще – надо во что бы то ни стало разыскать склад, арендованный Гарсией. Передайте нашим ребятам. Потом займитесь служанками. Поинтересуйтесь, знают ли они, что происходило в студии в пятницу вечером или в субботу утром. Когда закончите, вернитесь в столовую.
– Слушаюсь, сэр.
Аллейн пересек холл и быстро подошел к Трой, которая дожидалась его, стоя возле открытой двери в библиотеку.
– Вот здесь, – сказала она.
– Спасибо.
Она уже повернулась, чтобы идти, когда Аллейн окликнул:
– Могу я попросить вас задержаться на одну минутку?
Трой кивнула, и Аллейн чуть посторонился, давая ей пройти в библиотеку. Она приблизилась к камину, нагнулась и достала из корзины несколько поленьев.
– Позвольте, я помогу вам, – предложил Аллейн.
– Спасибо, я сама.
Она положила дрова в камин и отряхнула руки.
– Сигареты на столе, мистер Аллейн. Если хотите, можете курить.
Аллейн чиркнул спичкой, поднес ее к сигарете Трой, потом закурил сам.
– Чем я могу вам помочь? – спросила Трой.
– Я хочу, чтобы вы точно вспомнили все, что вы делали после того, как в пятницу днем покинули студию, и до сегодняшнего утра.
– Вас интересует, есть ли у меня алиби?
– Да.
– Не думаете ли вы, – сдержанно спросила Трой, – что эту девушку убила я?
– Нет, не думаю, – чистосердечно признался Аллейн.
– Да, мне не следовало задавать вам этот вопрос. Извините. Ну что, начать с того, как я пришла домой?
– Да, будьте любезны, – кивнул Аллейн.
Старшему инспектору показалось, что Трой держится с ним отчужденно, что ей неприятен и он сам, и то, чем он занимается. Аллейну даже в голову не пришло, что такое поведение Трой вызвано тем, что несколько минут назад, сидя за одним с ней столом, он не ответил на ее улыбку. Аллейн был тонким знатоком и ценителем женской натуры, но на сей раз чутье ему изменило. С первых минут знакомства с Трой он пребывал в заблуждении, что она его недолюбливает. Трой, в свою очередь, полагала, что Аллейн держится с ней подчеркнуто холодно, давая ей понять: их прошлое знакомство – не в счет. Вероятно, тогда, на корабле, Аллейн решил, что она преследует его. «Наверное, он подумал, что я просила его позировать мне, рассчитывая на дальнейшее, более личное знакомство», – в ужасе думала Трой.
И вот теперь, впервые встретившись в Татлерз-Энде, они держались друг с другом строго и подчеркнуто вежливо.
Собравшись с духом, Трой приступила к рассказу:
– Придя домой, я умылась, переоделась и пообедала. После обеда, насколько я помню, мы сидели здесь с Кэтти и курили. Затем отправились в гараж, я вывела машину, и мы покатили в Лондон, в наш клуб «Юнайтед артс». Приехали часа в четыре, посидели с друзьями, попили чаю, затем немного побегали по магазинам, а к шести вечера вернулись в клуб. Посидели с Кэтти в гостиной, выпили по коктейлю, а потом поужинали вместе с Артуром Джейнсом – президентом «Феникса» – и с его женой. Затем мы с Кэтти отправились на предварительный просмотр и в клуб вернулись уже совсем поздно. В субботу с самого утра я поехала в салон на Бонд-стрит, где сделала прическу. Потом мы с Кэтти побродили по выставке. Пообедала я довольно рано, в «Ритце», вместе со своим знакомым Джоном Беллаской. Затем заехала за Кэтти в клуб, и мы вернулись сюда. Часа в три, кажется.
– Вы заходили в студию?
– Да. Я отправилась туда, чтобы взять свой этюдник. В воскресенье я хотела сделать вылазку на природу. Я принесла этюдник сюда и почти весь день подправляла наброски. Почти сразу по приезде я спросила у горничных, уехал ли Гарсия. По их словам, он не появлялся ни за завтраком, ни за обедом, из чего я сделала вывод, что он уехал на рассвете. Ужинал он накануне вечером у себя в студии. Ему так проще. Он ведь и ночует там.
– А почему?
– Это мое решение. Мне просто не хотелось видеть его в своем доме. Вы ведь слышали, как он падок на женщин.
– Понятно. Сколько времени вы провели в студии в субботу?
– Нисколько. Я взяла этюдник и сразу ушла.
– С вами кто-нибудь был?
– Нет.
– Вы не обратили внимания на драпировку?
Трой пригнулась вперед, обхватив голову ладонями.
– Я пытаюсь вспомнить это с той самой минуты, как только Хэчетт сказал, что в воскресенье она была натянута. Сейчас. Одну минуту. Значит, так: я прошагала прямиком к своему шкафчику, который находится почти сразу за дверью, и забрала этюдник. Потом увидела, что бутылочка для терпентина почти пуста, зашла в чулан и наполнила ее. Вышла в студию и… да, да!
– Вспомнили?
– Да! Дело в том, что с тех пор, как Соня надругалась над портретом Вальмы Сиклифф, я не могла на него смотреть. Я поставила его лицевой стороной к стене и больше к нему не подходила. Тогда же, выйдя из чулана, я сказала себе: «Сколько можно это терпеть? Хватит терзаться – ведь всякий раз, как мой взгляд падает на этот портрет, у меня надолго портится настроение». Я направилась к нему и, проходя мимо подиума, обратила внимание, что драпировка натянута. Вы, должно быть, заметили, что сверху она приколота булавкой к подушке? Я сделала это специально, чтобы ткань не сползала вниз под тяжестью тела натурщицы. Так вот, я совершенно уверена, что тогда она была натянута.
– Мне нет смысла объяснять вам, насколько это важно, – медленно произнес Аллейн. – Вы абсолютно в этом уверены?
– Да. Готова поклясться.
– А на портрет мисс Сиклифф вы посмотрели?
Трой отвернулась.
– Нет. – Голос ее предательски дрогнул. – У меня не хватило духу. Стыдно, да?
Она еле слышно всхлипнула.
Аллейн порывисто наклонился к ней, но в последний миг спохватился и выпрямился.
– Нет, вовсе не стыдно, – сказал он. – И после этого ни вы, ни Кэтти больше в студию не заходили?
– Не знаю. По-моему, нет. Я туда больше не ходила, а Кэтти весь день просидела в библиотеке, сочиняя статью для «Палитры». Ей заказали серию статей об итальянском примитивизме. Вы лучше сами спросите ее.
– Непременно. Давайте вернемся к вам. Что вы делали потом, после того, как вышли из студии?
– Когда я вышла, было одиннадцать часов. Колокола боссикотской церкви только что отзвонили. Я работала в саду до двух, а потом пришла домой и пообедала. Кисти вымыла здесь – в студию больше не заходила. Мы с Кэтти обсудили мой эскиз, потом она прочитала мне вслух свою статью и начала ее перепечатывать. В пять часов, как раз к чаю, приехали Пилгрим и Сиклифф, а остальные прибыли позже, на шестичасовом автобусе.