И вновь широкое лицо Кэтти порозовело. Густые брови сдвинулись, а губы гневно поджались.
– Ну и мерзавка же эта Ли! Я уже говорила Трой, что она совершила ошибку, взяв в ученики эту богатенькую тварь. Эта девица – настоящая наушница. Она училась в Слэйде, где почти наверняка смотрелась белой вороной. Иногда она пытается изображать из себя выпускницу Слэйда, но все остальное время из нее так и прет провинциальная сплетница. Изо всех пор. Она ведь умышленно прокралась в студию, чтобы подслушать наш разговор.
– С натурщицей?
– Да. Жуткая стерва!
– Значит, вы и в самом деле повздорили с Соней?
– Это вовсе не означает, что я ее убила.
– Разумеется. Но я был бы рад услышать ваш ответ, мисс Босток.
– Соня совсем распустилась, а я лишь осадила ее. Поставила на место. Она прекрасно знала, что я тороплюсь закончить картину к выставке, и ловко этим пользовалась. Шла на любые ухищрения, чтобы насолить мне. Лицо мне пришлось соскребать четыре раза – в итоге холст оказался безнадежно загублен. Трой слишком добра к своим натурщицам, вот они и садятся на шею. Я устроила юной нахалке скандал и считаю, что поделом ей.
– Так она еще позировала вам после этого?
– Нет. Я же сказала – картина безнадежно загублена.
– Как она пыталась вам насолить? Меняла позу?
Кэтти наклонилась вперед, упершись крупными ладонями в колени. Аллейн заметил, что женщину колотит легкая дрожь, словно изготовившегося к прыжку терьера.
– Я уже заканчивала лицо – мне оставалось только пару раз пройтись по нему. Дольше всего я возилась с губами. Я просила, умоляла Соню не шевелить ими, но всякий раз, как я поднимала голову, она закусывала губу или злорадно ухмылялась. Как будто понимала, как я мучаюсь. Я уже смешала красный кадмий для нижней губы и хотела нанести его, как вдруг Соня состроила рожу. Я ее обругала. Она промолчала. Я взяла себя в руки, приготовилась сделать мазок и посмотрела на Соню. Она показывала мне свой мерзкий язык!
– И это явилось последней каплей?
– Да! Я высказала все, что накопилось во мне за две недели страданий. Я даже не пыталась сдерживаться.
– Да, это неудивительно. Прекрасно вас понимаю. Как по-вашему, зачем она это делала?
– Она меня провоцировала, – сквозь зубы процедила Кэтти. – Нарочно.
– Но почему?
– Почему? Да потому, что я обращалась с ней именно как с натурщицей. Потому что ожидала получить от нее хоть какую-то отдачу за те бешеные деньги, что платила ей Трой. Я ее наняла в отсутствие Трой и до возвращения Трой сама вела все дела. Соня этому противилась. Вечно намекала, что вовсе не должна мне подчиняться.
– И это все?
– Да.
– Понятно. Вы сказали, что мисс Трой платила ей бешеные деньги. Сколько это составляло?
– Четыре фунта в неделю плюс содержание. Как-то раз Соня наплела ей с три короба про свою мифическую болезнь и счета за лечение, и Трой, не проверяя, выложила ей круглую сумму. Жуткая наглость! А с Трой говорить бесполезно. Она верит людям на слово. Попрошайки чуют ее за несколько миль. Теперь вот, пожалуйста, опять посадила себе на шею двоих прихлебателей.
– В самом деле? Это кого же?
– Прежде всего Гарсию. Он уже давно сосет из нее соки. А теперь еще этот папуас Хэчетт. Трой уверяет, что остальные платят ей гораздо больше, но получит ли она деньги, это еще бабушка надвое сказала.
– Как вам кажется, Гарсия хорошо здесь выглядит? – внезапно спросил Аллейн, показывая ей групповой снимок.
Кэтти взяла фотографию и вгляделась в нее.
– Да, он хорошо вышел, – сказала она. – Это снято прошлым летом.
– Значит, он уже тогда гостил у мисс Трой?
– О да! Гарсия ведь никогда ни за что не платит. У него в пустыне песка не допросишься. Совершенно бессовестная личность!
– Вы не могли бы рассказать мне о нем поподробнее, мисс Босток?
– Я не сильна давать характеристики, – протянула Кэтти. – Но попытаюсь. Он смуглый, неопрятный, диковатый. Писать его – одно удовольствие. Хорошая лепка лица. Вы ведь его подозреваете, да?
– Трудно сказать, – уклончиво ответил Аллейн.
– Я думаю, именно он убил Соню. Больше некому. И потом, это в его характере. Он совершенно безжалостен и хладнокровен, как гадюка. Он даже спросил Малмсли, не хотелось ли тому когда-нибудь убить свою любовницу.
– Да, мистер Малмсли рассказал нам об этом.
– Держу пари, что так оно и было. Если Соня приставала к нему и мешала работать, он бы избавился от нее не задумываясь. Даже глазом не моргнув. С такой же легкостью он прихлопнул бы назойливую муху. А может быть, она отказалась давать ему деньги.
– Соня давала ему деньги?
– Мне кажется, да. По словам Ормерина, эта дуреха содержала Гарсию весь прошлый год. Я уверена, что Гарсия мог брать у нее деньги без зазрения совести. Он вообще свято убежден, что цель оправдывает средства. Гарсия ведь мог устроиться на высокооплачиваемую работу в богатую компанию ритуальных услуг. Трой уже договорилась на его счет. Однако стоило Гарсии увидеть их мраморных ангелочков с раскрытыми Библиями, как он грязно выругался и ушел, хлопнув дверью. А ведь он в то время голодал! – В голосе Кэтти, несмотря на неодобрительный тон, прозвучали восхищенные нотки. – Он из тех, кто умирает, но не сдается.
– Как по-вашему, Соня была всерьез увлечена Гарсией?
Кэтти достала новую сигарету, Аллейн услужливо чиркнул спичкой.
– Не знаю. Я в любовных страстях не сильно разбираюсь. Мне показалось, что она переключилась на Бейсила Пилгрима, но я не берусь судить, было ли это искренним увлечением или маневром с целью вызвать ревность Гарсии или досадить ему. Но вот Сиклифф Соня ненавидела всеми фибрами души. К тому времени Гарсия уже начал ухлестывать за этой красоткой.
– Да, сплошные интриги, – покачал головой Аллейн.
– Не говорите, – хмыкнула Кэтти. Чуть подождав, она встала с кресла. – Больше я вам не нужна, мистер Аллейн?
– Пожалуй, нет, большое спасибо. Позже мы подготовим протокол, вы его прочитаете и подпишете.
Кэтти подозрительно взглянула на Фокса:
– Вот, значит, для чего он тут сидел?
– Да.
– Пф!
– Протокол нужен только для того, чтобы зафиксировать ваши показания. Впрочем, если вы не захотите подписывать…
– Кто сказал – не захочу? Я только сначала прочитаю, что он там понапишет.
– Вы правы, мисс, – доброжелательно улыбнулся Фокс, закрывая записную книжку.
– Фокс, проводите, пожалуйста, мисс Босток.
– Спасибо, в этом доме я не заблужусь, – фыркнула Кэтти.
– Задиристая дамочка, – произнес Фокс, когда дверь за Кэтти закрылась.
– Да, есть немного. Впрочем, это не важно. Кое-что ценное про Гарсию она нам все-таки рассказала.
– Да, это верно.
В дверь постучали, и вошел местный констебль:
– Извините, сэр, пришел господин, который очень настойчиво требует, чтобы его пропустили к вам.
– Как его зовут?
– Он отказался назваться, но сказал, что вы будете безмерно рады его увидеть.
– Может, он журналист? – нахмурился Аллейн. – Если да, то я в самом деле буду безмерно рад выставить его вон пинком под зад. Нам сейчас некогда возиться с прессой.
– Нет, сэр, он не журналист. По его словам, он… э-э-э…
– Кто?
– Дословно он сказал, сэр, что, увидев его, вы начнете оглашать дом радостными воплями.
– С начальством так не говорят, – строго произнес Фокс. – Вам бы следовало это знать, констебль.
– Вернитесь и попросите его представиться, – сказал Аллейн.
Полицейский удалился, втянув голову в плечи.
Фокс возбужденно заговорил:
– Черт возьми, сэр, а вдруг это сам Гарсия? Судя по описанию, у него хватило бы наглости отрекомендоваться таким образом.
– Нет, – сказал Аллейн, улыбаясь. – Мне кажется, я узнал стиль этого послания. Мне кажется, Фокс, что сейчас перед нами предстанет наш старый и верный друг.
– Он, как всегда, прав, этот пройдоха Аллейн! – пророкотал сочный баритон, и в библиотеку влетел Найджел Батгейт.
Глава 9Филлида Ли и Уотт Хэчетт
– Откуда ты взялся? – изумился Аллейн. – С луны свалился?
– Почти, – жизнерадостно отозвался Найджел, расплывшись до ушей. – Привет, Фокс!
– Здравствуйте, мистер Батгейт.
– «Ребята, как вы живете оба?»
– «Как безразличные сыны земли»[68], – улыбаясь, ответил Аллейн.
– Похоже, тебе позвонила моя дражайшая мамочка, – догадался Аллейн, когда они с другом обменялись рукопожатиями.
– Точно, – вздохнул Найджел. – Как всегда, вы угодили в самую точку, инспектор. Да, любезная леди Аллейн и в самом деле позвонила мне и поведала, что вас досрочно выдернули на службу, словно морковку из грядки; она также высказала предположение, что вы вконец замотаетесь и почти наверняка забудете предупредить нас о том, что уже не сможете вырваться к нам.
– И ты вскочил в машину и преодолел двадцать миль на ночь глядя только для того, чтобы высказать свою радость по этому поводу?
– Опять в «яблочко»! – весело воскликнул Найджел. – Вы читаете мои мысли, как открытую книгу, мистер Холмс. Анджела передает пламенный привет. Она бы тоже приехала, но от долгой езды ее укачивает.
Журналист плюхнулся в одно из вместительных кресел.
– Не обращайте на меня внимания, – провозгласил он. – Подробности расскажете потом. Один из местных фараонов уже раскололся и выложил мне всю подноготную. Потом я позвоню в редакцию и продиктую заголовки. Ваша мать, инспектор, – не женщина, а чудо, – предложила мне переночевать у вас.
– Бедная сумасбродка – она не ведает, что творит, – пробормотал себе под нос Аллейн.
– Бросьте, инспектор. – Найджел прикинулся испуганным. – Вы же безумно счастливы меня видеть.
– Это ни в коей мере не оправдывает наглое вранье, к которому ты прибегнул, чтобы проникнуть сюда. Да, пожалуй, я все-таки велю, чтобы тебя вышвырнули вон.
– Не вздумайте! Если мы развернем это кресло наоборот, я смогу делать записи, оставаясь невидимым. И Фокс сможет вволю буравить упирающегося свидетеля своим гипнотизирующим взглядом. Все пойдет как по маслу – честное репортерское. По рукам?