– По рукам, – с притворной неохотой вздохнул Аллейн. – Это, конечно, противоречит нашим правилам, но порой даже от тебя бывает толк. Топай в дальний угол.
Найджел поспешно шмыгнул в затененный угол, развернул высокое кресло спинкой к комнате и нырнул в него.
– «Я укроюсь тут, – продекламировал он. – Прошу вас, будьте круты»[69].
– Позже я с тобой разберусь, – мрачно посулил Аллейн. – Вот только пикни! Скажите им, Фокс, чтобы присылали нам следующего.
Когда Фокс вышел, Найджел хриплым шепотом спросил, понравилось ли Аллейну в Новой Зеландии.
– Да, – сказал Аллейн.
– Забавно, что вам и там ухитрились подсунуть дельце, – усмехнулся репортер. – Лжеотдых на псевдоканикулах.
– Мне понравилось вести расследование, – признался Аллейн. – Никто не мешал, а журналисты там воспитанные и нос не в свое дело не суют.
– Пф! – возмущенно фыркнул Найджел и замолчал. Впрочем, обижался он недолго. Уже несколько секунд спустя из темного угла вкрадчиво спросили: – Вам хоть удалось насладиться прелестями этой американской сексбомбы на борту парохода?
– Нет, – отрезал Аллейн.
– Да ну! Забавно, что Агата Трой тоже оказалась именно на этом судне. Кстати, леди Аллейн сказала, что на ее портрете вы просто красавец.
– Хватить зубоскалить! – сурово прикрикнул Аллейн, тайком улыбаясь. – Ты уже становишься записным деревенским сплетником.
– Ничего подобного!
– Да!
– А Анджела, между прочим, ждет ребенка.
– Я уже догадался, – усмехнулся Аллейн. – Как, впрочем, и старина Фокс.
– Жутко приятно проорать такую новость перед людьми, которые составляют гордость нашей полиции.
Аллейн снова улыбнулся.
– Как она себя чувствует? – поинтересовался он.
– По утрам уже больше не тошнит. Мы хотим уговорить вас стать крестным отцом. Не возражаете?
– Буду счастлив.
– Аллейн!
– Что?
– Может, хоть немножко расскажете про это убийство? Ведь натурщицу убили, верно?
– Вполне вероятно.
– Как?
– Забили снизу в подиум кинжал, а она, приняв позу…
– Села прямо на него?
– Не будь ослом. Бедняжка легла на него, и лезвие пронзило ее сердце.
– Кто главный подозреваемый?
– Некий Гарсия – ее бывший любовник. Он угрожал ей и хотел ее бросить, хотя раньше довольно долгое время жил за ее счет.
– Он здесь?
– Нет. Отправился путешествовать, пообещав, что рано или поздно объявится на каком-то заброшенном складе в Лондоне, чтобы приступить к работе над мраморной скульптурой «Комедия и Трагедия» для одного из наших театров.
– Думаете, он сделал ноги?
– Не знаю. Судя по отзывам, человек он непредсказуемый, неприятный, крайне распущенный и абсолютно беспринципный во всем, кроме своей работы. В работе же он – гений. А теперь заткнись. Ведут одного из его собратьев по художественной гильдии.
– Скорее, сосестру, – успел шепнуть Найджел Батгейт.
Фокс ввел в библиотеку Филлиду Ли.
Аллейн, который видел девушку всего один раз, за столом, поразился ее крохотному росточку. Мисс Ли была одета в красное платье с замысловатым узором. Подобные платья так давно вышли из моды, что художница – догадался Аллейн – надела его специально, чтобы привлечь внимание. Волосы, разделенные на прямой пробор, были так туго стянуты на затылке, что, казалось, увлекали за собой уголки глаз. Кругленькая мордашка Филлиды была бы совсем простенькой, но пребывание в Слэйде наложило на нее печать загадочной отрешенности. Аллейн учтиво предложил мисс Ли присесть, и девушка, примостившись на краешке кресла, устремила на инспектора напряженный и внимательный взгляд.
– Что ж, мисс Ли, – строго начал Аллейн, – надеюсь, мы вас не слишком задержим. Мне бы просто хотелось получить представление о том, как и где вы провели этот уик-энд.
– Как это гадко!
– Почему?
– Сама не знаю. Но все это так ужасно. По-моему, я уже никогда не буду такой, как прежде. Какой удар! Возможно, время его и излечит, но мне так трудно.
– На вашем месте, мисс Ли, я бы постарался отнестись к случившемуся философски, – заметил Аллейн и тут же, не дожидаясь ответа, продолжил: – Итак, в пятницу днем вы вышли из Татлерз-Энда и сели на трехчасовой автобус. Так?
– Да.
– Вместе с мистером Ормерином и мистером Уоттом Хэчеттом?
– Да. – Мисс Ли потупила взор. Выглядела она ну точь-в-точь как застенчивая школьница.
– Чем вы занялись по прибытии в Лондон?
– Мы отправились на Винсент-сквер, где посидели и попили чаю во «Флэт-Хэте».
– А потом?
– Ормерин предложил прошвырнуться в Вестминстер, где проходит выставка плакатов и афиш. Мы поехали туда, погуляли и встретили несколько знакомых.
– Пожалуйста, назовите их, мисс Ли.
Она привела с полдюжины имен и продиктовала пару адресов.
– В котором часу вы покинули выставку?
– Точно не знаю. Около шести, кажется. Ормерин куда-то спешил. Мы с Хэчеттом поужинали в «Лионе».
Он сам меня пригласил. Потом посмотрели спектакль в «Вортексе».
– Это, кажется, в Майда-Вейле?
– Да. У меня абонемент на двоих. Там идет премьера пьесы Микаэля Саша «Угол падения». Ах, он там такого понаворочал! Впрочем, – произнесла мисс Ли уже спокойно и деловито, точно спохватившись, – в «Вортексе» вообще обожают экспериментировать.
– Да, наверное, – кивнул Аллейн. – А там вы не встретили никого из знакомых?
– Отчего же. Мы поговорили с самим Микаэлем, а также с Лайонелом Шендом – художником-постановщиком. Они оба – мои знакомые.
– Можете дать нам их адреса?
Мисс Ли чуть замялась, потом сказала, что точные адреса проще узнать в самом «Вортексе». Затем Аллейн терпеливо выудил из нее и остальные сведения. Остановилась Филлида Ли у своей тетки на Фулхэм-роуд, а в субботу вечером ходила в кино вместе с Уоттом Хэчеттом.
– Только прошу вас, инспектор Аллейн, не рассказывайте ничего моей тетушке, – взмолилась она. – Видите ли, это ведь она платит за мое обучение у мисс Трой, и если вдруг заподозрит, что мною заинтересовалась полиция, может меня наказать, и я потеряю возможность заниматься живописью. А об этом, – жалобно добавила мисс Ли, – мне даже подумать страшно.
– Что ж, если получится, постараемся этого избежать, – вздохнул Аллейн. Но имя и адрес тетушки тем не менее записал. – Теперь, мисс Ли, вернемся к двум подслушанным вами разговорам…
– Я не хочу, чтобы меня вызывали свидетелем в суд, – поспешно выпалила мисс Ли.
– Возможно, это и не потребуется. С другой стороны, когда речь идет о серьезных преступлениях – а в данном случае дело так и обстоит, – никакие личные возражения в расчет приниматься не могут.
– Но вы ведь не считаете, что Босток, хотя она и набросилась на Соню, способна на убийство?
– Не считаю. Тем более что едва ли не все из ваших коллег были готовы стереть бедную натурщицу с лица земли – по одной и той же причине.
– Я к их числу не относилась. Да и вообще никогда с ней не ссорилась. Спросите кого угодно. Я… я жалела ее.
– Почему?
– Потому что Гарсия обращался с ней по-свински. Боже, какой он тиран! Слышали бы вы его!
– Я уже начинаю жалеть, что не слышал.
– Когда он сказал, что если Соня наконец не уймется, он навсегда заткнет ей глотку. Бр-р-р! Он говорил тихо, но так угрожающе. Я даже испугалась, что он приведет свою угрозу в исполнение немедленно, прямо тогда. Я просто не помнила себя от ужаса. Честное слово!
– Но при этом у вас все же создалось впечатление, что в пятницу вечером они собирались встретиться?
– Да. Соня ведь сказала ему: «Да, если получится». Мне показалось, что они договариваются о том, как бы провести вместе ночь и перепихнуться…
Аллейну показалось, что он ослышался.
– О чем, мисс Ли?
– Ну… – замялась Филлида. – О том, чтобы переспать.
– Понятно. По вашим словам, мисс Ли, вы с Соней ладили. А не рассказывала ли она вам чего-нибудь такого, что может пролить свет на ее взаимоотношения с Гарсией?
Филлида Ли устроилась в кресле поудобнее. По всему чувствовалось, что беседа с инспектором начала доставлять ей удовольствие.
– Что ж, откровенно говоря, сегодня я уже с самого утра пытаюсь вспоминать разные подробности, – сказала она. – Поначалу разговаривали мы с ней мало. Тут вообще все такие заносчивые и важные, что в первое время мне ни с кем не удавалось пообщаться.
Ее круглая мордашка порозовела. Аллейн неожиданно для самого себя посочувствовал девушке.
– Да, вливаться в новый коллектив всегда непросто, – кивнул он.
– Вы правы, – оживилась Филлида. – Тем более когда почти все люди дают тебе понять, что ты им неприятна. Собственно говоря, именно по этой причине я и ушла из Слэйда, мистер Аллейн. Здесь мне тоже сразу стало неуютно. Хотя сама мисс Трой – прелесть. А вот Малмсли, который, кстати, и сам окончил Слэйд, типичный сноб. А Сиклифф – еще хуже. Она даже не замечает других женщин и уж тем более не снисходит до разговоров с ними. А все мужчины так и роятся вокруг Сиклифф, никого больше вокруг не замечая. Но когда она объявила о своей помолвке с Пилгримом, я вздохнула с облегчением. Соня относилась к Сиклифф так же, как и я, – мы иногда судачили о ней, совсем чуть-чуть.
Аллейн мысленно представил их вместе: Филлиду, одинокую и обиженную, и Соню, сгорающую от ревности и оскорбленную. Сидят вдвоем и перемывают косточки ненавистной Вальме Сиклифф.
– Словом, вы с ней подружились, – произнес он.
– Да, в некотором роде. Я ведь не из тех, кто воротит нос от девушки лишь потому, что она простая натурщица. Я вообще считаю, что все люди равны. А вот Соня ненавидела Сиклифф лютой ненавистью. Она обзывала ее самыми грязными словами: на букву «б», например. Она все твердила, что кто-то должен открыть Пилгриму глаза на эту… сами понимаете. Она… она сказала… – Она запнулась.
– Что?
– Не знаю, вправе ли я… Ведь я очень симпатизирую Пилгриму – он такой милый…
– Вы имеете в виду какие-то слова натурщицы о мисс Сиклифф? – уточнил Аллейн.