– Весьма похоже.
– Я бы нисколько не удивился, узнав, что на Пилгрима ее натравил Гарсия.
– Спорно, но мысль хорошая.
– А потом, прикарманив башли, расправился с ней, – предположил Найджел.
– Ну, фантазер, – усмехнулся Аллейн.
– А что, разве это невозможно?
– Нет, отчего же. Судя по всему, такое вполне возможно.
– Вызвать мистера Пилгрима, сэр?
– Пожалуй, да, Фокс. Посмотрим, согласится ли он обсуждать эту скользкую тему.
– Держу пари, что да, – сказал Найджел. – Куда ему деваться, если у самого рыльце в пушку. Кстати, это не тот ли Бейсил Пилгрим, который доводится старшим сыном пэру-пуританину?
– Он самый. Ты с ним знаком?
– Нет, но наслышан. Я писал статью про его отца. Судя по всему, Бейсил – славный малый. Приятный, во всяком случае. Обожает крикет. Подавал большие надежды, но потом целиком переключился на живопись. Не могу представить его в роли убийцы. А про Гарсию он сам заговорит – вот увидите.
– Потому что тебе так хочется?
– Разве вы сами не уверены, что убийца – Гарсия?
– Факты, которыми мы располагаем, указывают на него, это верно. Но я бы пока воздержался от окончательных выводов. В угол – живо!
Фокс ввел Пилгрима. Внешне Пилгрим и впрямь располагал к себе, как подметил Найджел. Высокий и широкоплечий, но вместе с тем стройный, с тонкими чертами лица. Широкий рот с прекрасными зубами. Разговаривая, Пилгрим поочередно обводил глазами всех собеседников. От нервозности, предположил Аллейн. Манеры у юного лорда были безукоризненны. Аллейн предложил ему сесть, угостил сигаретой и приступил к расспросам. Пилгрим рассказал, что в пятницу они с невестой покатили к друзьям Вальмы, мистеру и миссис Паскоу, которые проживали в Боксовере, милях в двенадцати от Боссикота. Поужинали, потом сыграли партию в бридж. На следующее утро отправились в Анкертон-Мэнор – резиденцию лорда Пилгрима в Оксфордшире, где Бейсил представил свою невесту отцу. Весь субботний день молодые провели там, переночевали, а в воскресенье днем возвратились в Татлерз-Энд.
– Вы не помните, в котором часу закончилась ваша партия в бридж с Паскоу? – поинтересовался Аллейн.
– Довольно рано, сэр. Часов в одиннадцать, кажется. У Вальмы безумно разболелась голова – бедняжка едва различала карты. Я принес ей аспирин. Она выпила три таблетки и отправилась спать.
– Помог ей аспирин?
– Очень! Она сказала, что спала как убитая. – Пилгрим обвел глазами Аллейна и Фокса и снова перевел взгляд на Аллейна. – Утром ее разбудила горничная, когда принесла чай. Голова к тому времени прошла.
– Часто у нее случаются головные боли?
– Да, довольно часто. Меня это даже тревожит. Я хочу показать ее окулисту, но Вальма и слышать не хочет о том, чтобы ходить в очках.
– Может быть, дело не в глазах.
– Мне кажется, что именно в глазах. Художникам ведь приходится постоянно напрягать зрение.
– А вы хорошо спали?
– Я? – Пилгрим недоуменно уставился на Аллейна. – Я всегда сплю так, что меня и из пушки не разбудишь.
– Как далеко отсюда до Анкертон-Мэнор, мистер Пилгрим?
– По спидометру – восемьдесят пять миль. Я специально обратил внимание.
– Значит, из Боксовера вы проехали семьдесят три мили?
– Да, сэр.
– Хорошо. Теперь давайте поговорим об убитой девушке. У вас есть какие-то мысли на этот счет?
– Боюсь, что нет. Гнусное преступление. Я до сих пор не могу без содрогания думать о нем.
– Почему?
– Как почему? Разве это не естественно? Ведь то, что случилось, – дико и жестоко.
– Да, безусловно. Но я имел в виду другое – нет ли у вас личных причин, чтобы принять смерть Сони Глюк близко к сердцу?
– Не больше, чем у всех остальных, – ответил Пилгрим, чуть помолчав.
– Вы ничего не утаиваете, мистер Пилгрим?
– Что вы хотите этим сказать? – Пилгрим снова поочередно обвел глазами Аллейна и Фокса. Лицо молодого человека заметно побледнело.
– Сейчас объясню. Не были ли вы с мисс Глюк более близки, чем все остальные?
Если до сих пор в поведении Пилгрима проглядывала нервозность, то после вопроса Аллейна он просто окаменел. Глаза невидяще смотрели вперед, губы приоткрылись.
– Я вижу, что лучше во всем признаться, – сказал он наконец.
– Мне тоже кажется, что это самое разумное, – кивнул Аллейн.
– К случившемуся это не имеет никакого отношения, – сказал Пилгрим. – Если только Соня не рассказала Гарсии. О господи, я даже не знаю, с чего начать. Я думаю об этом с той самой минуты, как ее убили. Если бы это имело хоть малейшее отношение к убийству Сони, я бы рассказал сразу, но я… я не хотел, чтобы узнала Вальма. Это случилось три месяца назад. До моей встречи с Вальмой. Вышло так, что мы с Соней случайно познакомились на одной вечеринке в Блумсбери. Вино лилось рекой, и все были навеселе. Соня попросила, чтобы я отвез ее домой, а потом предложила зайти. На минутку. «Попить чайку». А потом… я не устоял. Больше это не повторялось. Я был неприятно поражен, узнав, что Соня будет у нас натурщицей. Я ничего ей не говорил, да и она не вспоминала о том, что между нами было. Вот и все.
– А как насчет ребенка? – спросил Аллейн.
– О господи! Значит, она все-таки кому-то рассказала?
– По меньшей мере – вам.
– Я не верю, что это правда. И не верю, что ребенок был мой. Все знают, какой образ жизни она вела. Бедная девчонка! Видит бог – я ни в коей мере не хотел бы клеймить ее, но теперь, когда дело приняло такой оборот… Будь я уверен, что ребенок и впрямь мой, я бы позаботился о Соне, но ведь все знают, что она долгое время была любовницей Гарсии. Просто Соня жестоко ревновала к Вальме и, узнав о нашей помолвке, решила таким образом насолить сопернице.
– Как вы об этом узнали?
– Соня оставила записку в кармане моего рабочего халата. Я ее сжег. Она предлагала встретиться.
– И вы встретились?
– Да. Вечером в студии. Гадко все вышло.
– А что случилось?
– Соня объявила, что ждет ребенка. Уверяла, что отец – я. Я сказал, что не верю ей. Я знал, что она лжет, и сказал ей об этом прямо в глаза. Пообещал, что сам расскажу Вальме, а потом пойду к Гарсии и все расскажу ему. Она, похоже, испугалась. Вот и все.
– Вы уверены?
– Да. Что вы имеете в виду?
– Она не пыталась шантажировать вас? Не говорила, что расскажет Вальме или что если с Вальмой у нее ничего не выйдет, то пойдет к вашему отцу?
– Чего она мне только не наговорила! С ней случилась настоящая истерика. Мне даже трудно все вспомнить. Она сама не понимала, что несет.
– Но вы бы запомнили, если бы она угрожала нажаловаться вашему отцу?
– По-моему, об этом речь не шла. Впрочем, если бы и шла, это бы ничего не изменило. Он бы не заставил меня жениться на Соне. Я понимаю, это звучит низко, но ведь я и вправду был убежден, что Соня пытается обвести меня вокруг пальца. Господи, как это было мерзко! Я боялся только одного – что ее крики кто-нибудь услышит. Словом, я просто повернулся и ушел.
– Она не пыталась привести свою угрозу в исполнение?
– Нет.
– Откуда вы знаете?
– Если бы она поговорила с отцом, я узнал бы об этом сразу.
– Значит, она и в самом деле грозила, что поедет к нему?
– Черт побери, я ведь сказал вам, что не помню этого.
– Вы ей давали какие-нибудь деньги?
Пилгрим беспокойно повел головой.
– Советую вам ответить, мистер Пилгрим.
– Я не обязан отвечать. Я могу вызвать адвоката.
– Разумеется. Вы считаете, это необходимо?
Пилгрим открыл было рот, затем закрыл его. На минуту задумался, нахмурившись, затем, похоже, принял решение. Посмотрел на Аллейна, перевел взгляд на Фокса и вдруг улыбнулся.
– Послушайте, – сказал он. – Я ведь не убивал ее. Паскоу и Вальма подтвердят, где я провел ночь с пятницы на субботу. Мой отец и вся прислуга поручатся, что субботу я провел в Анкертон-Мэнор. Я просто физически не смог бы подстроить эту ловушку. Что же касается истории с Соней… У меня были причины молчать о ней.
– Несомненно.
– Вы ведь, должно быть, знаете, что за человек мой отец. Недавно какая-то бульварная газетенка тиснула идиотскую статью о его пуританских взглядах. Он ведь и в самом деле убежденный, даже фанатичный моралист; поэтому, прослышав об этой истории, он мог не на шутку рассвирепеть. Естественно, я не хотел, чтобы это выплыло наружу. Мало того что у меня могут возникнуть проблемы, но его самого может хватить удар. Вот почему мне бы не хотелось распространяться на эту тему. Жаль только, что я сглупил и не рассказал вам все сразу.
– Что ж, понятно, – произнес Аллейн.
– А на ваш вопрос отвечу: да, я и в самом деле дал Соне чек на сотню фунтов, и она обещала оставить меня в покое. Более того, она даже призналась, что ребенок не мой, но… – Пилгрим грустно улыбнулся, – добавила, что при желании могла бы здорово попортить нервы моему отцу и Вальме.
– Вы рассказали об этом мисс Сиклифф?
– Нет. Я… У меня не хватило духу. Мог ли я вылить на нее столько грязи, когда мы только-только обручились? Видите ли, я и сам получил довольно строгое воспитание. Если б вы знали, как жестоко я корил себя за то злосчастное грехопадение. А Вальма – она такая чудная, чистая, – лицо Пилгрима засветилось от нежности, – такая тонкая и ранимая. Все мужчины вокруг в нее влюблены, а она этого почти не замечает. Просто принимает их поклонение как должное. Впрочем… – Он вдруг замолк. – Должно быть, нам ни к чему это обсуждать.
– Вы правы, – согласился Аллейн. – Что ж, на этом все, мистер Пилгрим. Позже мы дадим вам протокол, чтобы вы ознакомились и подписали его.
– Не станет ли история с Соней достоянием гласности, сэр?
– Пока не могу ничего обещать. Если это не связано с убийством, то разглашать эту информацию мы не станем. Я бы на вашем месте поделился с мисс Сиклифф, но дело ваше. Последний вопрос: не заходили ли вы в пятницу в студию, прежде чем уехать в Боксовер?
– Нет. Сразу после обеда я уложил чемодан – в это время ко мне как раз заглянул Хэчетт. Потом я зашел за Вальмой, и мы уехали.