– Извините, что заставляю вас пережить это заново, но вы же понимаете, насколько…
– О да. И психиатры не советуют замыкаться в себе. Меня утешает только одно: все-таки не я ее убила. Не нарочно же. Только это я себе и повторяю.
– В котором часу вы пошли в студию?
– Чуть раньше начала занятий. Мы шли вместе с Бейсилом. В студии уже была Кэтти Босток и еще… Сейчас вспомню. Да – этот жуткий австралиец Ли, Ормерин и Малмсли подошли чуть позднее.
– Вместе или порознь?
– Не помню. Когда я пришла в студию, никого из них там еще не было.
– Понятно. Что дальше, мисс Сиклифф?
– Мы установили мольберты, палитры, разложили кисти и все остальное. Последней пришла Соня, и тогда Кэтти сказала, что можно начинать. Соня отправилась в чулан и разделась. Затем вышла оттуда в белом кимоно и принялась слоняться по студии, заговаривая с мужчинами. Кэтти велела ей идти к подиуму и лечь в позу. Соня начала укладываться в позу, очерченную мелом. Сначала она делала упор на полусогнутую правую ногу… Я понятно объясняю?
– Да, вполне.
Внезапно эта сцена со всей живостью предстала перед глазами Аллейна. Словно воочию он увидел натурщицу, облаченную в белое кимоно, сквозь которое проглядывало ее молодое прелестное тело. Вот она подходит к мужчинам, заговаривает с ними, потом, повинуясь строгому окрику Кэтти, медленно приближается к подиуму, сбрасывает кимоно и, обнаженная, принимает нужную позу.
– Она стала, как обычно, жаловаться, что эта поза ей уже до смерти надоела. Да, она еще спросила, не знаем ли мы, куда именно отправился Гарсия. Должно быть, он не соизволил поставить ее в известность. Затем легла на бок. Драпировка была по-прежнему натянута у нее за спиной. У нас так повелось, что в нужную позу, придуманную мисс Трой, укладывала Соню я. То есть Соня вполне могла принять ее и сама, но она так долго хныкала и ругалась, что мы решили ей помогать. Я брала ее за плечи и прижимала спиной к помосту. И вот я подошла к ней, взялась за плечи, но Соня вдруг ни с того ни с сего закапризничала и говорит: «Не надо». Я ей отвечаю: «Не вредничай». А Кэтти добавила: «Господи, Соня, хватит выпендриваться!» Или что-то в этом роде. Тогда Соня вдруг говорит: «Ой, до чего у тебя руки холодные – ты делаешь мне больно». И вырвалась у меня из рук, прижавшись спиной к помосту, а тут я еще как раз надавила сверху. О боже! – Вальма обхватила лицо руками. – Она не сопротивлялась, но я почувствовала, что ее тело вдруг дернулось, а потом как-то странно задрожало. Даже не могу это описать. Все случилось в одно мгновение. Потом ее глаза широко раскрылись, а лоб сморщился, словно в изумлении. Мне показалось, что она еще раз сказала: «Не надо», но я уже не уверена. Почему-то – сама н-не знаю почему – я вдруг подумала, что Соня рожает и у нее начались схватки. Это просто необъяснимо. Но я нутром понимала, что с ней что-то случилось. Я посмотрела ей в лицо и, кажется, произнесла: «Соня заболела». Кэтти или еще кто-то фыркнул: «Чушь собачья!» Потом Соня еще раз вздрогнула и затихла. Филлида Ли сказала: «Она в обмороке». Тут п-подошли ос-стальные. Кэтти обхватила Соню руками и попыталась приподнять, но у нее ничего не вышло. Она сказала: «Я не могу ее сдвинуть – ее что-то держит». Потом она п-потянула сильнее, и С-Соня подалась… Вдруг Ормерин выкрикнул: «Mon Dieu, c’est le рoignard!»[71] А драпировка словно приклеилась к моей руке. Кровь так и хлестала из раны в спине. Вмиг залила всю спину. Все засуетились, а Кэтти попыталась остановить кровь с помощью какой-то тряпки. Тут пришла Трой. Она сразу же послала Бейсила за врачом. Потом посмотрела на Соню и сказала, что та еще жива. Не знаю, сколько прошло времени, но Соня вдруг как-то кашлянула. Глаза ее широко открылись. Трой подняла голову и сказала: «Она умерла». Филлида Ли заплакала. Мы все стояли и молчали. Вернулся Бейсил, и Трой сказала, что никто не должен покидать студию. Она накрыла Соню драпировкой. Мы заговорили про кинжал. Ли и Хэчетт сказали, что это – дело рук Г-Гарсии. Тогда мы все согласились, что это именно так. Потом пришел доктор, осмотрел Соню и вызвал п-полицию.
Голос Вальмы Сиклифф звучал тихо, словно издалека. Если начинала она свой рассказ вполне спокойно, то теперь речь ее звучала все более сбивчиво, а по рукам пробегала мелкая дрожь.
– Я даже не ожидала, что это на меня так подействует, – с трудом выдавила она. – Однажды врач мне сказал, что у меня нервы чувствительные, словно струны скрипки.
– Да, все вы испытали ужасное потрясение, – кивнул Аллейн. – Скажите, мисс Сиклифф, когда вы впервые заподозрили, что ловушку подстроил именно Гарсия?
– Сразу же. Я вспомнила, что рассказала мне Ли про подслушанный разговор Сони с Гарсией. Я просто не в силах представить, чтобы это мог сделать кто-то другой; к тому же…
– Да?
– К тому же эта выходка вполне в стиле Гарсии. Мне всегда казалось, что кровь в его жилах холодная. Он давно по мне сохнет, но сама мысль о том, что он ко мне прикоснется, вызывает у меня отвращение. Ли уверяет, что он страшно сексапилен, да и Соня была от него без ума, но лично я этого не вижу. Мне он просто отвратителен. И что в нем находят все эти женщины!
– А причина?
– Думаю, Соня ему просто осточертела. Она ведь буквально изводила его своим вниманием. Не отходила ни на минуту. Следила за каждым его шагом. Мужчины сатанеют от такого поведения… – Мисс Сиклифф пристально посмотрела на Аллейна: – Не так ли, мистер Аллейн?
– Боюсь, что не являюсь знатоком в этой области.
– Ну и окончательно она вывела его из себя, изуродовав мой портрет. Представляю, как эта дуреха меня ненавидела. Есть в этом нечто фрейдистское, когда сексуальная ревность выливается в надругательство над изображением, символизирующим ненавистную личность.
– Несомненно, – произнес Аллейн, начиная терять терпение.
– И еще, по-видимому, Соня собиралась родить ребенка и требовала, чтобы Гарсия на ней женился. Боюсь, в какой-то степени тут есть и моя вина.
Вид у Вальмы Сиклифф был покаянный, но в голосе, как показалось Аллейну, мелькнули самодовольные нотки.
– Вот как?
– Да, к сожалению. Ведь не будь Гарсия так влюблен в меня, ничего этого не случилось бы.
– А я считал, – произнес Аллейн, – что вас заботит ваше непосредственное участие в случившемся.
– Что вы хотите этим сказать? – насторожилась мисс Сиклифф.
– Как-никак ведь именно вы сыграли роковую роль, опустив натурщицу на острие кинжала. – Голос Аллейна звучал глухо. – Скажите, мисс Сиклифф, вы не ощутили сопротивления? Не услышали какой-нибудь необычный звук, когда кинжал вошел в тело?
– Я… Мне не…
– Для нас важно выяснить любые, даже самые мельчайшие подробности ее агонии, – сказал Аллейн. – Очень вас прошу – попробуйте вспомнить.
Глаза красотки широко раскрылись, лицо исказилось от ужаса. Вальма Сиклифф затравленно оглянулась по сторонам, потом метнула разъяренный взгляд на Аллейна и сдавленно прохрипела:
– Отпустите меня. Я ухожу.
Фокс встал, чтобы загородить ей дорогу, но мисс Сиклифф оттолкнула его и слепо кинулась к двери.
– Оставьте ее, Фокс, – сказал Аллейн.
Дверь с грохотом захлопнулась.
– Что она задумала? – встревожился Фокс.
– Она сбежала! – воскликнул Найджел. – Чего сидите? Свидетельница удирает!
– Не далее как в туалет, – произнес Аллейн. – Роковую женщину сейчас вывернет наизнанку.
Глава 11Нервы Ормерина и переписка Сони
– Послушайте, Аллейн, – озабоченно сказал Найджел. – За что вы напустились на бедную девушку? Вы ведь намеренно довели ее.
– Мне опротивела эта самовлюбленная Клеопатра. Чего стоят одни только «нервы, чувствительные, словно струны скрипки».
– Но она и в самом деле дьявольски привлекательна. Сногсшибательное создание.
– На самом деле нервы у нее как канаты. И все же, – в голосе Аллейна прозвучало удовлетворение, – мне удалось вывести ее из равновесия. Поначалу она изложила все без сучка без задоринки, но потом, по мере того как мы вновь и вновь возвращались к этой истории, казалась все менее и менее уверенной. Когда же я спросил про агонию, она позеленела, как спаржа.
– А разве это не естественно?
– Вполне естественно. Просто мне хотелось сбить с нее спесь. Не выношу роковых женщин.
– Я не согласен, что у нее железные нервы. Ведь ей и в самом деле стало плохо. Значит, она огорчена, переживает.
– Ей абсолютно наплевать на бедную девчушку, которая погибла прямо у нее на глазах. Да еще и психологическую базу подвела! Взяла небось «Популярного Фрейда» и вычитала пару умных фраз.
– А мне она показалась на редкость смышленой.
– Да, ты прав. Голова у нее работает неплохо. И Гарсию она охарактеризовала довольно метко. Что скажете, Братец Лис?
– Вы имеете в виду ее слова о том, что в жилах Гарсии течет холодная кровь, сэр?
– Да.
– Я согласен. В этом, похоже, все они сходятся. Должно быть, так оно и обстоит на самом деле.
– Вполне возможно, – кивнул Аллейн.
– А вдруг они все сговорились? – предположил Найджел.
– С какой целью?
– Понятия не имею.
– Я тоже.
– Что ж, – сказал Фокс. – Если Гарсия в ближайшее время так и не объявится, несмотря на все наши воззвания и объявления, похоже, он – тот, кто нам нужен.
– Есть одно «но»: Гарсия, на мой взгляд, относится к людям, которые презирают радио, а уж газеты и вовсе не открывают.
– Весьма вероятно, – согласился Аллейн.
– Придется вам тогда арестовать всех туристов, которые находятся на расстоянии трех дней пути от Татлерз-Энда, – ухмыльнулся Найджел. – По крайней мере всех с рюкзаком за плечами.
– Если он невиновен, у него должен быть этюдник, – заметил Аллейн. – Вполне возможно, что в данную минуту Гарсия мирно посапывает в какой-нибудь харчевне в двадцати милях отсюда. Все полицейские участки предупреждены. Скоро беглец будет у нас в руках – если, конечно, он и впрямь невиновен.