– Да, причем такие, что не оторвешься, – самокритично признал Фокс.
– Хорошо, старина, узнайте там заодно, как себя чувствует наша драгоценная мисс Сиклифф. – Фокс вышел, а Аллейн пояснил Найджелу: – Какие-то хилые пошли художники. Гарсии стало плохо при виде изуродованного портрета, Соню тошнило по утрам, а Сиклифф, если не ошибаюсь, и сейчас выворачивает наизнанку.
– Я начинаю кое-что понимать, – похвастался Найджел, листая записную книжку. – У вас, похоже, почти не осталось сомнений, что убийство натурщицы подстроил Гарсия?
– Откровенно говоря, такая мысль закрадывалась мне в голову. Хотя биться об заклад я бы не стал. Если верить показаниям мисс Трой и Уотта Хэчетта, ловушку подстроили в промежуток от трех часов пятницы до полудня субботы. Лично я склонен верить их словам. Тогда выбор у нас невелик – либо Гарсия, либо Малмсли.
– Но еще…
– Что?
– Впрочем, если вы ей верите, это уже не имеет значения, – неловко пробормотал Найджел.
Аллейн ответил не сразу, а Найджел почему-то заметил, что боится взглянуть инспектору в лицо. Для отвода глаз он пошуршал страницами и тут услышал напряженный голос Аллейна:
– Я сказал только, что склонен верить их показаниям. Это не означает, что я голословно принимаю их на веру.
Фокс привел Фрэнсиса Ормерина, и завязалась уже привычная процедура. В пятницу вечером Ормерин посетил выставку, а уик-энд провел в обществе знакомых французов в Хэмпстеде. Оба вечера они сидели вместе до двух часов ночи, а днем вообще не расставались.
– Насколько я знаю, в автобусе на обратном пути из Лондона натурщица сидела рядом с вами? – уточнил Аллейн.
– Да, это так. Она любила, чтобы рядом с ней всегда находился воздыхатель.
– И вы ей подыгрывали?
Ормерин скорчил выразительную гримасу:
– А почему бы и нет? Ведь она так и лезла на всех. Поездка достаточно долгая, а в привлекательности Соне не откажешь. Впрочем, в конце концов я уснул.
– Она не рассказывала, как провела время в Лондоне?
– Отчего же, рассказывала. Остановилась она у подруги – не то хористки, не то танцовщицы в театре «Челси». Вечером в пятницу они вместе отправились в театр – Соня посмотрела там спектакль «Быстрее ветра» с участием подружки. В субботу она смоталась на какую-то вечеринку в Путни, где напилась в сосиску. Оттуда какой-то парень, потрезвее, чем она, отвез ее к подружке. Как же ее звали… Tiens![73] Вспомнил – Бобби! Бобби О’Доуни. Вот так, значит. А больше я ничего не помню. Мы сидели, держась за руки, а потом я уснул.
– Больше ничего полезного для нас припомнить не можете?
– Чего – полезного? Нет, навряд ли. Разве вот что. Она сказала, чтобы я не слишком удивлялся, если вскоре услышу еще об одной помолвке.
– Чьей именно?
– Она не уточняла. Напустила на себя загадочный вид и стала, как бы сказать… игривой, что ли. Впрочем, почему-то у меня сложилось впечатление, что речь шла о Гарсии.
– Понятно. Она, случайно, не говорила, знает ли, когда уехал Гарсия?
– Как же, говорила! – воскликнул Ормерин после секундного замешательства. – Да, совершенно точно. Я как раз уже задремал. Она сказала, что Гарсия отправится в путешествие в субботу утром, а через неделю появится и начнет работать в Лондоне.
– Она не говорила, где находится склад, который ему предоставили под мастерскую?
– Наоборот, она сама меня об этом спрашивала. Сказала примерно следующее: «Не понимаю, зачем он делает из этого тайну». Потом рассмеялась и добавила: «Впрочем, чего еще ждать от Гарсии? Придется смириться». При этом у Сони был такой вид, словно она имеет на Гарсию какое-то право. Хотя, возможно, мне это показалось. Трудно сказать. Порой, наоборот, женщина начинает вести себя так, когда мужчина от нее ускользает.
– А вы сами что думаете о Соне Глюк, мистер Ормерин?
Проницательные черные глаза француза заблестели, тонкие губы растянулись.
– Соня была личностью, мистер Аллейн. Gamine[74], которая сначала проникает в студию, а потом быстрехонько втирается кому-нибудь в душу. Смазливенькая, это вы и сами заметили. Характер трудный. Мы терпели ее капризы и чудачества только ради ее роскошной фигуры, которую она порой, будучи в хорошем настроении, дозволяла нам рисовать.
– Вам тоже приходилось с ней несладко?
– Не то слово – невыносимо! Она ни минуты не могла оставаться в одной позе. Нервы у меня расшатаны, и в такой обстановке я творить не могу. Я даже принял решение, что покину класс мисс Трой.
– Вот как! Неужели дошло до этого?
– Да, представьте себе. Не случись этого несчастья, я бы уже поговорил с мисс Трой. С болью в сердце – ведь я восхищаюсь мастерством Трой. Вы даже не представляете, как она мне помогает. В ее студии каждый чувствует себя как дома. Но у меня такая слабая нервная система, что я целиком нахожусь в ее власти. Если бы Трой избавилась от Сони, я бы, безусловно, вернулся.
– Теперь, надеюсь, вы останетесь?
– Не знаю. – Ормерин беспокойно поежился в кресле. Аллейн заметил, что уголок рта француза подергивается. Словно перехватив взгляд инспектора, Ормерин прикрыл губы ладонью. Его тонкие длинные пальцы навеки пропитались никотином.
– Не знаю, – повторил он. – Рана от случившегося утром еще слишком свежа. Я слишком bouleverse[75]. Я сбит с толку, не знаю, как поступить. Компания мне по душе – даже этот шумный и неловкий австралиец. Я с ними лажу, но беда в том, что я никогда больше не смогу кинуть взгляд в сторону подиума, чтобы не увидеть там Соню в луже крови. Она умерла с удивленным выражением на лице. Да еще этот окровавленный кинжал…
– Вы ведь первым его увидели, да?
– Да. Как только ее приподняли. – Ормерин устремил на Аллейна грустный взгляд.
– Мне казалось, что тело должно было прикрывать его.
– Да, но я стоял на коленях. Только поэтому я и увидел кинжал. Давайте только не будем больше это обсуждать. Увиденного мне и так уже по горло хватит.
– Вы ожидали увидеть там кинжал, мистер Ормерин?
Француз вскочил, как вспугнутый зверь. Лицо его стало пепельным, зубы оскалились.
– Что вы сказали? Ожидал! Как я мог этого ожидать? Не подозреваете ли вы, что я… я… подстроил эту мерзопакостную ловушку?
Не ожидавший столь бурной вспышки Найджел, позабыв о своих записях, смотрел на француза разинув рот.
– Поскольку вы помогали проводить эксперимент, – сухо напомнил Аллейн, – вы, разумеется, должны были помнить, откуда торчало лезвие.
Ормерин продолжал жестикулировать, перемежая английские слова с французскими фразочками. Наконец Аллейну удалось его успокоить, и Ормерин снова уселся в кресло.
– Извините меня, – сказал он, вновь прикрывая рот пальцами, испещренными желтоватыми пятнами. – Я сам не свой после случившегося.
– Ничего удивительного, – пожал плечами Аллейн. – Я постараюсь вас не задерживать. Однако вернемся к тому эксперименту, про который мы вспомнили. Насколько я знаю, основную работу провели вы и мистер Хэчетт. Так?
– Да. Всем нам было интересно выяснить, возможно ли это.
– Совершенно верно, – терпеливо кивнул Аллейн. – Тем не менее именно вы с мистером Хэчеттом перевернули помост и просунули кинжал в щель между досками.
– Ну и что из того? – запальчиво выкрикнул Ормерин. – Разве из этого следует, что мы…
– Из этого не следует ровным счетом ничего, мистер Ормерин. Я хотел только спросить, не помогал ли вам мистер Гарсия?
– Гарсия? – Ормерин метнул на Аллейна подозрительный взгляд, но уже в следующее мгновение на его лице появилось облегченное выражение и художник заметно смягчился. – Нет, – задумчиво произнес он. – По-моему, он к нам не подходил. Он стоял возле окна с Соней и наблюдал за нами. Но вот что я вам скажу, мистер Аллейн. Когда Соня после всего этого приняла нужную позу на подиуме, Малмсли стал дурачиться и подтрунивать над ней, уверяя, что мы забыли вынуть кинжал. А Гарсия как-то странно засмеялся. Украдкой. Себе под нос. Но я заметил. Мне сразу его смешок не понравился, – закончил Ормерин с многозначительным видом.
– В столовой вы с уверенностью отнесли это убийство к crime рassionel. Почему вы так в этом уверены?
– Но ведь это слепому видно. Девчонка была типичной хищницей. Она так и гонялась за мужчинами.
– О господи, – покачал головой Аллейн.
– Pardon?
– Ничего, все в порядке. Прошу вас, продолжайте, мистер Ормерин.
– Она была не на шутку увлечена Гарсией. Буквально не спускала с него глаз. Несколько раз я видел, как он, в свою очередь, смотрит на нее, и мне становилось страшно.
Ормерин казался не на шутку расстроенным.
– Словом, – заключил за него Аллейн, – вы считаете, что злодеяние совершил он?
– Это, конечно, только мои личные домыслы, мистер Аллейн. Но подумайте сами – кто еще?
– Похоже, со многими из вас она была на довольно короткой ноге? И со многими же успела поссориться.
– Да, это верно. Но я все равно не в состоянии понять, как могло дойти до убийства. Даже Малмсли…
Ормерин замялся, поморщился, покрутил головой из стороны в сторону и замолчал.
– Что вы хотели сказать про Малмсли? – напомнил Аллейн, выждав с полминуты.
– Ничего, – упрямо мотнул головой француз.
– Вы вынуждаете нас заподозрить, что между Малмсли и натурщицей тоже пробежала кошка. Это так?
– Сам не знаю, – сказал Ормерин.
– Тогда что вы имели в виду?
– Она над ним смеялась. В тот день, когда мы экспериментировали с кинжалом, а Малмсли, как я уже говорил, подтрунивал над ней, Соня сказала ему: «На вашем месте я бы так не веселилась. И откуда вы черпаете столь странные идеи? Из книжек? Или из порнографических журналов?» Малмсли тогда так разозлился, что выронил кисть и здорово перепачкал свой эскиз. Вот и все. Сами видите – ничего особенного. Я вам больше не нужен, мистер Аллейн?
– Наверное, нет, благодарю вас. Позже мы дадим вам подписать протокол. –