Инспектор кинул на Ормерина задумчивый взгляд, затем спохватился и встал. – Да, это все, – повторил он.
– Тогда спокойной ночи, мистер Аллейн.
– Спокойной ночи, – улыбнулся Аллейн, приходя в себя. – До свидания, мистер Ормерин.
Когда, проводив француза, Фокс вернулся в библиотеку, Аллейн расхаживал по комнате и не обращал ни на него, ни на Найджела ни малейшего внимания.
– Послушайте, – не выдержал журналист. – Я бы хотел позвонить.
– Ты?
– Да. И не смотрите на меня как на горгону Медузу. Повторяю: я бы хотел позвонить.
– Зачем?
– Я хочу позвонить Анджеле.
– Но уже одиннадцать.
– Не важно. Она не уснет, не дождавшись моего звонка.
– Тебе просто не терпится позвонить в свою бульварную газетенку.
– Ну, я думал… Если я скажу только…
– Можешь сказать, что в Татлерз-Энде произошел несчастный случай, в результате которого погибла натурщица. Можешь добавить, что власти не могут разыскать родственников натурщицы и в связи с этим хотели бы потолковать с мистером Гарсией, который может располагать данными о семье погибшей. Что-то в этом роде.
– Но мне бы хотелось… – раздосадовано начал Найджел.
– Если Гарсия не виноват, то, прочитав это сообщение, может выйти на связь, – пояснил Аллейн.
– Верно, – закивал Фокс.
– А теперь, если вы не против, давайте пообщаемся с последним из наших художников – с нашим томным мистером Малмсли.
– Пойду позвоню, – сказал Найджел.
– Хорошо. Только не сболтни лишнего. Скажи, что завтра будут новые подробности.
– Вы слишком щедры, мой Шейлок, – съязвил Найджел.
– И еще, Батгейт, позвони моей матушке и скажи, чтобы раньше полуночи нас не ждали.
– Слушаю и повинуюсь.
В дверях Найджел и Фокс столкнулись с Бейли, который казался мрачнее и торжественнее, чем обычно.
– Одну минутку, Фокс, – сказал Аллейн. – Давайте послушаем, что обнаружил старина Бейли.
– Я осмотрел комнату покойной, – лаконично произнес Бейли.
– Что-нибудь нашли?
– Почти ничего, сэр. Ей была отведена мансарда в передней части особняка.
Он приумолк, а Аллейн выжидательно молчал; он слишком хорошо знал, что в устах Бейли «почти ничего» может означать все, что угодно, – от абсолютного вакуума до склянки с цианистым калием.
– Отпечатки пальцев там принадлежат главным образом покойной, – продолжал Бейли, – хотя один явно оставлен Гарсией. На внутренней стороне двери – служанка чудом его не стерла. Рядом с ним еще один отпечаток. Незнакомый. Очень широкий. Я бы сказал – мужской. Служанка, конечно, тоже повсюду наследила. Одежда ничего особенного не дала. В одном из карманов я нашел записку от Гарсии. Натурщица и впрямь была в положении. Вот записка.
Бейли раскрыл чемоданчик и достал из пронумерованного конверта листок бумаги.
– Я уже сфотографировал ее.
Аллейн начал читать:
«Дорогая С.!
Что мне, по-твоему, теперь делать? У меня ведь за душой нет и пары фунтов. Ты ведь сама на это напросилась. Неужели никто не может тебе помочь? Или ты и вправду думаешь, что я способен посадить себе на шею жену с ребенком? Я получил заказ на серьезную работу и не позволю кому-либо чинить мне препятствия. Извини, но ничего сделать для тебя не могу. Увидимся у Трой.
– Очаровательный субъект, – покачал головой Аллейн.
– Это я нашел в кармане жакета. А вот письмо, которое валялось прямо в платяном шкафу. Подписано «Бобби». У меня создалось впечатление, что Бобби – девушка.
Письмо было написано крупным детским почерком на скверной розовой бумаге.
«Дигс,
Бэчелорз-Хаус, 4,
Челси
Понедельник
Милая Соня!
Мне очень жаль милая что ты залетела это конечно ужасно и все такое к тому же все мужчины свиньи но ведь ты сама помнишь что Гарсия с самого начала мне не нравился. Но все-таки я тебя поздравляю ведь дети это здорово они украшают жизнь и все такое. На всякий случай я спросила у Дорис Дюваль чтобы она дала мне абортный адресок но та сказала что поздно потому что там уже побывала полиция и ту женщину арестовали. Но твой замысел мне нравится больше и раз мистер Генианджело Гарсия согласен то уж лучше тебе поиметь праздник на обеих улицах. Судя по твоим описаниям этот парень настоящая прелесть но с такими нужно держать ухо востро ведь я не помню говорила ли я тебе про одного моего любовника лорда он был настоящий душка но слава богу ничего у нас не вышло. Будет хорошо если ты выберешься ко мне в пятницу и я попрошу Лео Коэна составить иск но только он сдерет с нас за это три шкуры. Спасибо милая ты меня страшно повеселила рассказом о том, что сотворила с портретом этой Сиклифф но только старайся все-таки не перегибать палку а то когда-нибудь нарвешься на неприятности. До встречи в пятницу милая.
Покедова.
Твоя закадычная дружбанка
P. S. А ты уверена что Б.П. не вскипит и не скажет типа черт с тобой я уже сам ей все рассказал!»
Глава 12Развлечения Малмсли
Найджел вернулся, когда Аллейн еще покатывался со смеху, перечитывая письмо Бобби.
У журналиста вытянулась шея и загорелись глаза. Сделал стойку, подметил Аллейн.
– Что происходит? – с деланым равнодушием спросил Найджел.
– Бейли раскопал нечто сногсшибательное. Настоящее эпистолярное чудо. Можешь прочитать. Жемчужина в своем роде.
Найджел погрузился в чтение, заглядывая через плечо Фокса. Внезапно он прыснул.
– Неплохо эта девица залепила насчет Долорес Дюваль и абортного адреса.
– Угу, – кивнул Аллейн.
– Слушайте, Фокс, а как вам понравился пассаж насчет праздника на обеих улицах? Если «Генианджело Гарсия» согласен.
– Да, прелюбопытно. А «настоящая прелесть» – это, судя во всему, достопочтенный Пилгрим, – предположил Фокс. – Тем более что дальше она упоминает собственного любовника-лорда. Неужели Соня Глюк надеялась, что мистер Пилгрим на ней женится?
– Вряд ли, – покачал головой Аллейн. – Скорее речь шла о попытке шантажа. Она рассчитывала подоить Пилгрима. Собственно говоря, Пилгрим и сам этого не отрицал. «Если Генианджело Гарсия согласен». Не намек ли это на то, кто являлся ее истинным вдохновителем? Эх, хотелось бы мне поговорить по душам с мисс Бобби О’Доуни. У вас что-нибудь еще, Бейли?
– Ну, – замялся дактилоскопист, – не знаю, верно ли я поступил, но я прихватил вот эту книженцию. – Он протянул Аллейну изрядно обветшавшую синюю книгу. – Она вся покрыта отпечатками, мистер Аллейн. Кроме пальчиков убитой, я обнаружил на ней несколько тех же широких отпечатков, что и на двери. Кто-то также безуспешно пытался взломать чемодан, в котором я нашел эту книгу.
– «Утешение критика», – прочитал Аллейн, рассматривая книгу. – «К. Льюис Кинг, 1911». Да, неплохое издание. И репродукции приличного качества. Стоп, а это что такое? Чтоб я сгорел – вот оно где!
Он оторопело уставился на репродукцию картины, изображавшей трех косцов на фоне средневекового замка с бастионами, амбразурами и зубчатой крепостной стеной.
– Черт побери, Бейли, вы раскрыли тайну мистера Малмсли! Я ведь тогда сразу понял, что уже где-то видел его косцов. Господи, что я за дуралей! Да, вот как раз написано: «взято из книги «Три часа счастья герцога Беррийского» Поля де Лимбурга и братьев». Эта книга хранится в Музее Конде в Шантильи. Я полчаса извивался угрем, прежде чем хранитель позволил мне на минутку взять ее в руки. Феноменальное произведение. Н-да, воистину – не было бы счастья, да несчастье помогло.
– А в чем, собственно говоря, дело? – недоуменно осведомился Найджел.
– Фокс знает, – кивнул Аллейн. – Вы ведь помните, Братец Лис?
– Да, теперь я наконец сообразил, – признался Фокс. – Вот, значит, что имела в виду Соня, когда спросила Малмсли насчет его идей.
– Совершенно верно. Ведите же его скорей, старина. Больше мы дражайшему маэстро Седрику Малмсли хорохориться не позволим. Собьем спесь с голубчика. – Аллейн наклонился и аккуратно положил книгу на пол, возле ножки кресла.
– Хоть бы объяснили, в чем дело, Аллейн, – взмолился Найджел. – Из-за чего такой ажиотаж?
– Потерпи немного, Батгейт. А вы, Бейли, молодчина. Классно сработано. Больше ничего не нашли?
– Нет, мистер Аллейн.
– О, вот и наш Фокс!
В открывшуюся дверь первым вошел Малмсли. Аллейну сразу бросились в глаза роскошные нефритовые перстни, украшавшие неестественно мясистые пальцы художника.
– Я вижу, вы все трудитесь, мистер Аллейн, – ухмыльнулся Малмсли.
В ответ Аллейн загадочно улыбнулся и предложил Малмсли сесть. Найджел занял свое место за столом, Бейли остался возле двери, а Фокс молчаливо возвышался у камина, глядя на угасающие угли.
– Меня интересуют ваши передвижения с пятницы до вчерашнего вечера, мистер Малмсли, – с места в карьер начал Аллейн. – Надеюсь, вы окажете нам любезность и расскажете все без утайки.
– Боюсь, по части любезности природа меня обделила, мистер Аллейн. Что же касается передвижений, то я стараюсь двигаться как можно меньше и почему-то всегда выбираю неправильное направление.
– Однако, с вашей точки зрения, Лондон в пятницу днем лежал в правильном направлении.
– В том смысле, что, уехав в Лондон, я отвел от себя подозрения в совершении этого злодеяния?
– Не обязательно, – произнес Аллейн. Малмсли закурил сигарету. – Хотя вы уже рассказали, что отправились в Лондон на шестичасовом автобусе после того, как полдня провели в студии вместе с Гарсией.
– Да, я до смешного болтлив. Должно быть, потому, что нахожу собственную болтовню менее скучной и утомительной, чем чужие разговоры.
– Вам можно позавидовать, – произнес Аллейн.
Малмсли вопросительно вскинул брови.
– Что говорил вам в тот день Гарсия по поводу Пилгрима? – поинтересовался Аллейн.
– Пилгрима? – переспросил Малмсли. – Ах да, он сказал, что в лице Пилгрима Вальма Сиклифф обретет не мужа, а зануду. По его мнению, Вальме скоро надоест любоваться на его хорошенькую физиономию. Я же сказал, что куда скорее ей приестся его добродетельный нрав. Ведь от добродетельных мужей женщины страдают ничуть не меньше, чем от изменников.