«О господи, – подумал Аллейн. – Этот парень, кажется, начитался Оскара Уайлда». А вслух спросил:
– И что тогда?
– Тогда он ответил, что Бейсил Пилгрим не такой уж святоша. Я сказал, что не задумывался об этом. Тогда Гарсия предложил обсудить добродетель Сиклифф, присовокупив, что может про нее «ох как много» порассказать. Меня, признаться, это не прельщало. Я чувствовал, что помолвка Сиклифф с Пилгримом задела его за живое. Гарсия ведь – это ни для кого не секрет – всерьез увлечен ею, поэтому мне было неинтересно слушать, как он поливает ее грязью. Это так же нелепо и скучно, как выслушивать комплименты от человека, который тебя терпеть не может. Словом, я счел за благо сменить пластинку.
– И вы переключились на Соню Глюк?
– Гениальное озарение, инспектор, если бы я уже не сказал вам об этом раньше.
– Это едва ли не единственное из нашей беседы, мистер Малмсли, что я запомнил. По вашим словам, Гарсия спросил вас… – Аллейн сверился с записной книжкой, – не возникало ли у вас когда-нибудь желания убить свою любовницу – просто так, ради острых ощущений. Так?
– Да, – кивнул Малмсли.
– И что вы ответили?
– Я ответил, что никогда не связывал себя с женщиной настолько крепкими узами, чтобы она имела право назвать себя моей любовницей. Видите ли, есть в слове «любовница» нечто угрожающе постоянное. Тем не менее тема эта сама по себе достаточно приятная, и мы некоторое время и впрямь развивали ее. Гарсия подошел к моему мольберту, посмотрел на мой эскиз и сказал: «Нет, овчинка выделки не стоит». Я с ним не согласился, сказав, что, не испытав вкуса убийства, невозможно стать настоящим маэстро. «Ничто так не щекочет нервы, как убийство натурщика», – добавил я, напомнив ему про Микеланджело. Гарсия зловеще расхохотался и вернулся на свое место.
– Как по-вашему, он нормален?
– Нормален? А кого в наши дни, мой дорогой инспектор, можно назвать нормальным?
– Вы, конечно, правы, но все-таки, положа руку на сердце, вы поручились бы за то, что он абсолютно нормален?
– Пожалуй, нет, – ответил Малмсли после некоторого раздумья.
– Вам известно, принимал ли он наркотики?
Малмсли наклонился вперед, загасил окурок и оставил его в пепельнице. Потом полюбовался на свои нефритовые перстни и произнес:
– Представления не имею.
– Вам не доводилось замечать, какие у него зрачки? – продолжал Аллейн, не сводя глаз с Малмсли. – Зрачки ведь почти всегда выдают наркомана.
– В самом деле?
– Да. Они обычно сужены. Но время от времени резко расширяются. Вы, наверное, замечали это, если смотрели на себя в зеркало, мистер Малмсли.
– О, вы весьма сведущи, мистер Аллейн.
– Я еще раз спрашиваю вас, мистер Малмсли, употреблял ли Гарсия наркотики. Предупреждаю: все комнаты в этом доме подвергнутся самому тщательному осмотру. И какие будут приняты меры в том случае, если мои люди обнаружат у вас наркотики, целиком зависит от полноты и искренности ваших ответов.
Малмсли быстро перевел взгляд с Фокса на Найджела.
– Эти господа помогают мне в расследовании, – пояснил Аллейн. – Если же вы хотите пощекотать себе нервы, мистер Малмсли, полиция может обеспечить вам это удовольствие. Итак?
– Для Гарсии наркотики – слишком большая роскошь, – быстро ответил Малмсли. – Он ведь живет за чужой счет.
– А вы когда-нибудь предлагали ему… ну, скажем, раскурить по трубочке опиума?
– Я отказываюсь отвечать на ваш вопрос.
– Что ж, имеете полное право. Однако предупреждаю: получив ордер, я немедленно прикажу обыскать вашу комнату и личные вещи.
Малмсли заметно увял.
– Одна только мысль об обыске внушает мне глубочайшее омерзение, – изрек он. – Я, знаете ли, весьма разборчив в выборе гостей.
– А Гарсия входил в число ваших гостей?
– Допустим, входил, и что из этого? Ладно, хватит играть в кошки-мышки. Я ведь давно раскусил вашу игру, инспектор. Вы хотите знать, не балуюсь ли я травкой, опиумом или чем-нибудь еще в этом роде? Да, случается. Друг подарил мне прелестный набор для курения опиума – из нефрита и слоновой кости. Мог ли я устоять перед таким искушением? С другой стороны, я не позволил себе впасть в зависимость. Собственно говоря, я не использовал и половины того запаса, что мне подарили. Я вообще неподвластен привычкам.
– И вы приглашали Гарсию курить опиум?
– Да.
– Когда?
– В прошлую пятницу. Днем.
– Наконец-то, – вздохнул Аллейн. – Где вы это делали?
– В студии.
– Где вам никто не мешал?
– Где нам было удобно.
– Вы собирались успеть на шестичасовой автобус. А ведь после опиума вас, должно быть, уже не слишком тянуло в Лондон?
Малмсли беспокойно заерзал.
– Собственно говоря, – медленно пояснил он, – я выкурил не полную трубку. Я вообще только раскурил ее, а потом передал Гарсии.
– А сколько выкурил он?
– Он докурил мою трубку. Только одну.
– Допустим. Теперь, если можно, уточните, как вы провели этот день. В студию вы отправились сразу после обеда. Гарсия был уже там?
– Да. Только пришел.
– И когда вы дали ему опиум? В котором часу?
– Господи, дорогой инспектор, разве я помню? Часа в четыре, кажется.
– Уже после того, как вы с ним побеседовали о женщинах, натурщице и тому подобном?
– Да, это логично завершало наш разговор. Речь ведь шла об удовольствиях. Вот мы и закончили опиумом.
– И вы сходили домой за принадлежностями для курения?
– Э-э-э… да.
– Ранее вы утверждали, что не покидали студию до самого отъезда в Лондон.
– В самом деле? Что ж, вполне возможно. Видимо, я решил не будоражить ваше воображение рассказом про опиум.
– Каково было состояние Гарсии, когда вы покинули студию? – спросил Аллейн.
– Он был совершенно спокоен.
– Он говорил еще что-нибудь после того, как выкурил опиум?
– О да. Немного, правда.
– Что он сказал?
– Что счастлив.
– И все?
– Сказал, что решительный человек найдет выход из любого, даже самого затруднительного положения. Больше, кажется, ничего.
– Вы отнесли опиум с трубкой назад, в дом?
– Нет.
– Почему?
– Горничная собиралась менять мне постельное белье. Мне не хотелось с ней встречаться.
– И где вы оставили наркотик?
– В коробке, под кроватью Гарсии.
– А когда забрали?
– Сегодня утром, до начала занятий.
– Все было на месте?
– Не знаю.
– Вы уверены?
Малмсли раздраженно фыркнул:
– Я заглянул в коробку. Опиум и трубка лежали там, где я их оставил. Я забрал коробку и отнес к себе.
– Сколько там опиума?
– Понятия не имею. По-моему, там еще полбанки.
– Как вам кажется, не мог ли Гарсия курить еще после вашего ухода?
– Ответ тот же – не знаю. Не думаю. Впрочем, я об этом не думал.
Аллейн изумленно посмотрел на него:
– Неужели вам и вправду не приходило в голову, к чему это могло привести?
– Боюсь, что не понимаю вас, инспектор.
– Мне кажется, вы прекрасно понимаете, мистер Малмсли. Все, что вы рассказали мне про Гарсию, позволяет сделать один весьма печальный вывод.
Малмсли подскочил как ужаленный.
– Что за дичь! – возмутился он. – Я рассказал вам всю правду. Вы… вы не имеете права обвинять меня в том, что я… что я нарочно одурманил Гарсию, чтобы…
– Вы все понимаете, мистер Малмсли. Вы перестали отпираться сразу после того, как поняли, что при обыске у вас найдут опиум. Вы также поняли, что, давая показания, Гарсия расскажет, как вы предложили ему опиум. Возможно, вы также слышали, что состояние наркотического опьянения может служить частичным оправданием при совершении преступления.
– Вы хотите сказать… Если Гарсию будут судить за убийство, он… попытается переложить часть вины на меня? Но это… это же просто чудовищно! Нет, я даже слушать вас не желаю. У вас разыгралось воображение, инспектор. На подобные измышления способны только очень впечатлительные натуры.
– И только глупец способен чувствовать себя в безопасности, учитывая все, что вы нам сейчас рассказали. Спуститесь на землю, мистер Малмсли. До сих пор вы изображали из себя эдакого современного Дориана Грея и интеллектуала. Такой образ едва ли способен вызвать доверие дотошных полицейских. Заявляю вам со всей ответственностью: ваше положение очень серьезно.
– Вы подозреваете Гарсию?
– Мы подозреваем всех вместе и никого в отдельности. Судя по вашим словам, в пятницу вечером, когда, как мы предполагаем, и подстроили эту ловушку, Гарсия вполне мог находиться в состоянии наркотического опьянения. Одурманили же его вы.
– По его собственной просьбе! – выкрикнул Малмсли, заметно утративший самообладание.
– Вот как? А вы уверены, что он это подтвердит? А вдруг он возьмет да заявит, что вы его уговорили?
– Нет, он сам захотел. И я дал ему всего одну трубку. Это сущий пустяк. Проспав несколько часов, он встал бы с совершенно ясной головой. Более того, когда я уходил из студии, он вообще уже на ходу засыпал.
– И когда, по-вашему, он мог проснуться?
– Не знаю. Как я могу судить? В первый раз опиум действует на всех по-разному. Трудно сказать. Но в любом случае по прошествии пяти часов он был уже как огурчик.
– Считаете ли вы, – тщательно подбирая слова, спросил Аллейн, – что роковую ловушку для Сони Глюк подстроил именно Гарсия?
Малмсли побелел как полотно.
– Не знаю, – пролепетал он. – Я ничего не знаю. Я думал, что… Словом, да – я считал, что это его рук дело. Но вы просто загнали меня в угол. Ведь если я соглашусь, что это он, то стану соучастником… Нет, я решительно отказываюсь…
Голос Малмсли сорвался на визг, губы дрожали. Казалось, он вот-вот расплачется.
– Ладно, хватит об этом, – жестко оборвал его Аллейн. – Теперь займемся вами. Итак, вы сели на шестичасовой автобус?
Больше понукать Малмсли не требовалось – он торопливо изложил во всех подробностях, как провел уикэнд. Посетил выставку, затем поужинал в «Савое» и поехал на квартиру приятеля. Там они просидели до трех часов ночи. Всю субботу провел в обществе того же приятеля. Вечером они вместе сходили в театр, а спать легли, как и в прошлый раз, совсем поздно. Аллейн то и дело перебивал его, уточняя подробности. Когда они закончили, уже никто не узнал бы в потрясенном и растерянном Малмсли прежнего самоуверенного спесивца.