ршенно отвык от женщин.
Он пил и смотрел на них, проходивших мимо. Принимал сам факт их наличия, как принимают солнечную ванну после долгого заточения в подземелье — с удовольствием, но осторожно, так, чтобы не получить ожоги. Но коньяк свое дело знал. Бредя по парку с третьим шкаликом и пиная ногами листья, он присел, чтобы завязать шнурок, а когда встал, понял — все, отпустило. Он наконец впал в блаженное состояние между пьяностью и трезвостью, пребывать в котором благодаря свежему воздуху сможет долго. Больше не страшно. Тело наконец требовало женщину. Не нужно ничего выдумывать и себя подстегивать, желание при нем и уже подталкивает — иди к ней, иди. Можно выпить еще одну бутылочку для верности, а дальше он справится без понуканий.
Желание победило робость. Ляжки курящей неподалеку тетки в короткой юбке теперь больше манят, чем пугают. Тело, которому уже хотелось тискать, гладить, целовать, встало и пошло себе потихоньку к метро, и его уже ничто не остановит. Одна из девиц вильнула задом напоказ — спасибо, девочка, уже не надо. Мне есть кого трогать.
Жаль, мама с отчимом не дали толком подготовиться. Поспал кое-как, хорошо хоть, помылся. Ощупал лицо — щетина пока не наросла. Выдохнул в ладонь, отметив, что в дыхании ощущается только алкоголь и никакой рвоты. Долго выбирал в стеклянной оранжерее букет, с гордостью ощущая себя причастным к миру влюбленных. Все возвращается на круги своя. Сумерки красивы. Город его принял назад. У него рандеву, и, если честно, кажется, уже стала оттопыриваться ширинка. Продавшица цветов кокетничает с ним, у нее и в мыслях нет, что еще утром он был в бараке. «Вы для кого букет выбираете?» — весело спросила она, и он ответил: «Для прекрасной дамы», не поморщившись от банальности фразы, потому что это была чистая правда. «Какая она? — продолжала настаивать девушка, глядя ласково. — Опишите ее, чтобы мы могли выбрать цветы для нее одной». — «Она — удивительная. Ласковая и очень нежная», — сказал он. «Возьмите красные розы, они ей точно понравятся». Да, действительно, розы, и только они. Ничего, что пошло, зато это правильно. В алкогольном магазине пересчитал наличность и, несмотря на то что правильным сейчас было бы экономить, купил дорогое шампанское, его девочка не пьет всякую дрянь.
Метро втянуло в себя, обдало теплым воздухом, от которого слегка закружилась голова. Доехал до «Технологического института», а потом задремал и проснулся за две остановки до «Проспекта Просвещения». Один цветок оказался сломан. Просунул стебель поглубже в целлофан. Снова представил ее прелести. К черту изначальный план с романтической волокитой. Они давно знают друг друга, и условности им ни к чему. Быстренько напоить ее и уложить в постель. Когда вылезаешь из койки, можно наплевать на все то, что казалось важным до секса. Все эти нелепые ритуалы с завариванием чая, поиском полотенца и тапочек. Нужно будет обнять ее крепко, призывно, залепить рот, из последних сил бормочущий протесты, поцелуем и отнести на кровать. Они оба готовы к тому, чтобы отдаться друг другу. В какой-то момент она обмякнет, и руки, вяло отталкивающие его, сомкнутся вокруг его шеи. Так они и познакомятся. Познав друг друга, они сразу же расслабятся, размякнут. Она будет ходить перед ним в чем мать родила или в прозрачной комбинации, они допьют шампанское и станут спокойно трепаться обо всем на свете, сидя на кухне. Он расскажет ей, как долго ждал этой встречи, и она признается, что тоже мечтала о ней, хоть и не была готова к такому напору. Но лицо у нее уже будет не взволнованное, а мягкое и удовлетворенное, и его руки, шарящие по ее телу, уже не будут оттолкнуты. А потом они снова пойдут в кровать, где на этот раз он набросится на нее со всей яростью своей страсти. И уж поверьте, больше она не станет возражать. Они промучают друг друга до самого утра. Уж он получит от нее все, что ему причитается, выжмет ее без остатка, и сам выложится по полной. Каждую просьбу о пощаде он отвергнет безжалостно. Его девочке придется принять на себя удар и удовлетворять все желания, которые в нем накопились. Утром она уснет у него на плече голышом, обмякшая, как ее комбинация на полу, которую у нее уже не будет сил надеть. Он полюбуется еще какое-то время ее утомленным лицом с искусанными губами и только тогда уснет сам. И утром не будет уже никакой неловкости, и можно будет за приготовлением завтрака рассказать ей что-нибудь о тюрьме. Что-нибудь, что не вызовет у нее горечи и не напугает. Первое время ей придется стать его наложницей, рабыней. Нужно будет, чтобы она взяла отгулы на работе, не до работы ей будет поначалу. Они даже из дома выходить станут редко, разве что чтобы чуть отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Он даже в подростковом возрасте так не возбуждался.
На улице ветер дунул в разгоряченный лоб — остынь, дружок, тебе еще нужно дойти до ее дома. Уже совсем темно, не разглядеть толком указатели на домах. Пошел сперва не в ту сторону и только метров через двести понял, что идет по тому же пути, по которому они с Викой ходили домой, когда жили вместе, а Милка-Кормилка живет в микрорайоне, который он совсем не знает. Мысли несли в одну сторону, а ноги шли туда, куда привыкли ходить. Пришлось возвращаться и спрашивать дорогу. В парке он положил цветы с шампанским на скамейку и пристроился возле толстого дерева, чтобы облегчиться. Ствол вдруг качнулся под рукой и, пока он искал равновесие, кажется, слегка обрызгал низ брюк. Еще не заметил, что на скамейке разлито что-то липкое, пришлось платком обтирать цветы. Один уронил. Долго искал, шаря по земле, с ужасом думая, что может попасть рукой в какую-нибудь гадость. Роза нашлась — он накололся на шип, — но еще одна теперь сильно повреждена. Выкинул обе уродины в кусты. Медленно встал с карачек, в голову мягко, предупреждающе ударила волна. Чтобы справиться с зябкостью, допил остатки коньяка, присев на лавочку. Вспомнил, что она грязная, и вскочил, хватаясь за зад — ничего, кажется, обошлось.
Табличку с названием нужной улицы нашел, когда уже и не чаял. Ну и двор у нее — ни фонаря, кромешная темень. Дома как близнецы, неужели среди них можно найти какой-то определенный? Как люди здесь ориентируются?
Одно из этих светящихся окон на четвертом этаже — ее окно. Может быть, сейчас она даже смотрит на него. Пригладил волосы. Платка больше нет, пришлось, согнувшись, высморкаться в кусты. Оступившись на чем-то скользком на крыльце, схватился за дверь, которая, резко потянув за руку, едва не уронила на землю. Наконец вошел в теплый, неприятно пахнущий подъезд и вызвал лифт. Лифт, последнее испытание на пути к принцессе, не работал, и, поднимаясь по лестнице, он заехал цветами о стену. После этого стал держать уцелевшие розы перед собой в вытянутой руке. Немного потрепанным рыцарем с выставленным вперед букетом — как мечом — предстал он перед дверью сорок первой квартиры и нажал кнопку звонка.
Еще одну пару из отказной коробки, как он понимает, никто уже не заберет. Захаживала когда-то, еще до появления Виктории, к Ивану в комплекс красотка. Светленькая, чувственная, просто конфетка. Наверное, Ивану она сильно нравилась, по крайней мере, когда у нее каблук однажды сломался, он ее к машине на руках понес, а это что-нибудь да значит. Но не срослось у них что-то, потому что появляться в комплексе блондинка перестала. Надо понимать, просто появилась на горизонте Виктория, и блондинкино самолюбие было уязвлено настолько, что она даже туфли дорогие забрать не пожелала. Так и лежат рядышком в одной коробке туфли его жены и его бывшей. И напоминать о них Ивану он, конечно, не будет… Разбираться в жизненных перипетиях баб Ивана — не его, Василя, дело. Он обувь починил, и хватит с него. На душе муторно. Василь, конечно, распития на рабочем месте не одобрял, но тут сам предложил Ульяне: «Не хлебнуть ли нам по чуть-чуть?» Едва ли не залпом осушили по первой, и он подлил еще обоим, а потом перевернул табличку, чтобы посетители видели надпись «Закрыто». Выпивать в молчании было как-то глупо, но он не знал, как подступиться к интересующему вопросу. А вопрос нагло просился наружу. После того как он увидел Ульянин паспорт, кое-что еще, кроме ее фотографии, не давало ему покоя.
— Хорошо сидим, — сказал он, просто чтобы не молчать.
— Да, прямо корпоративная вечеринка.
— А ты, значит, была замужем? — спросил он как бы невзначай. С ней не знаешь, когда и от чего она взъерепенится.
— Штамп увидели? Была… — Вроде вопрос ее не возмутил.
— А что развелись-то?
— Ушел, — сказала Ульяна и добавила, будто это должно было что-то прояснить: — К другой.
И хотела поставить чашку точно в центр кружка на клеенке, но все равно немножко промахнулась. Как быстро ее развозит, заметил он с неудовольствием, она всего-то полтинник приняла, а координация сразу дала сбой. Кто с менее наметанным глазом, и не заметил бы, но он хорошо знает — эта пьяность, она не от того, что с непривычки, она, наоборот, от частых упражнений. Значит, дома она киряет чаще, чем он думает. О том, что Ульяна могла состоять в браке, он, если честно, не думал. Она не похожа на женщину, которая ходила замуж. А тут, оказывается, развелась всего-то пять лет назад.
С тех пор, видать, и окрысилась.
— Ну, ушел, бывает. Может, это и к лучшему?
Ох, зачем он это сказал? Глаза у нее сразу блеснули. Сама себе налила и быстро выдула еще пятьдесят.
— Как может быть «к лучшему» то, что от тебя уходит человек, на которого ты поставил? С которым собирался провести всю жизнь вместе? — спросила, будто со сцены прочла.
— Ну, мало ли, не сошлись характерами. Или выпить слишком любил.
— Всем мы сошлись. Просто пришла другая женщина и забрала мужчину, с которым я столько лет…
— Все равно что-то, значит, не так было, раз ушел.
— Давайте закроем эту тему, — отрезала она, и он с радостью согласился.
Но не прошло и полминуты (в течение которых она выпила еще чашку), как она сказала задумчиво, будто ни к кому не обращаясь: