Он после того, как они воду собрали, сказал: жаль Вику, не повезло ей сегодня. У Ульяны аж лицо вытянулось. Ответила: «Мне бы ее проблемы. Просто она бизнес вести не умеет». Он стал Ульяну урезонивать: «Не скажи, ты ж в ее шкуре не была. Бизнесом не командовала. Что ж ты, деловая такая, свое кафе не открыла, раз знаешь, как бизнес вести правильно? Что ж на дядю работаешь?»
А Ульяна как гавкнет: «Откуда вы знаете, чем я командовала? Я, чтоб вы понимали, тоже свое дело открывала — только все псу под хвост. Не дадут у нас одинокой женщине нормально трудиться. Не дадут. У нас же женщина сама по себе, без мужика, ничего не значит. Меня ведь никто не крышует, как некоторых. Нет мужа богатого и брата, которые из любого говна вытащат».
Ишь, как разошлась. Василь тему сменил, хотя язык чесался сказать Ульяне, что зря она так. Что никакой муж и брат, будь они хоть сто раз богатые, тебя не спасут, если ты бездарность. Мужики Виктории помогают, конечно. Но она и сама крутится будь здоров. А хаять — это проще всего. Но не стал он Ульяне все это говорить, чтобы она еще сильнее не распалилась. Пошел курить, потому что ввела его Ульяна в раздражение.
Почувствовав, что на нее смотрят, Виктория обернулась. Увидела его, губы в улыбку вежливо так сложила. И снова принялась брату что-то рассказывать. Он аккуратно потушил сигарету о край урны. Виктория Львовна и Кирилл уселись в дорогие свои машины, в каких Василю внутри бывать не доводилось, и уехали каждый в свою сторону. Погода, да, мерзкая стоит. Зато осень — самое хлебное время. Люди к зиме готовятся, несут сапоги, ботинки, ботильоны, чтобы им поменяли набойки и вшили новые молнии.
— Вика.
— Что?
— Посмотри на меня. Что опять не так?
— С чего ты взял?
— Я же вижу.
— Что ты видишь?
— Черные точки, например.
— Какие точки? — На секунду ей показалось, что Кирилл бредит.
— Когда кое-кто плачет, у него размазывается тушь. Он ее под глазами вытирает. А в уголках все равно остаются черные точки-комочки. Или как у вас, у женщин, это называется. Если не хочешь, чтобы догадались, что ты плакала, вынимай их тоже.
— Я обязательно так и буду делать.
Он протянул платок:
— Нет, ну в самом деле, что ты куксишься? Из-за трубы, что ли?
— Из-за трубы.
— Боишься, что Иван узнает? Брось.
— Да. Я боюсь. Что Иван все узнает.
Он понял, щелчком отбросил сигарету. Описав оранжевую дугу, она упала на асфальт, взорвавшись маленьким снопиком искр. Нахмурился — две брови встали в одну линию. Но сделал вид, что не смекнул, о чем речь:
— Тебе не по фигу вообще? Подумаешь, труба.
— Если б только труба. Прибыли ноль. — Она тоже свернула с темы. — В этом месяце, допустим, не минус, но все равно — ноль. Я и вложения не отбила.
— И что? Ты серьезно думаешь, что он тебе кафе сделал, чтобы ты прибыль приносила? Да это так, чтобы ты развлекалась, пока дети не пойдут.
— Развлекалась? Спасибо. Мне и так не скучно.
— Я не понимаю. Скучно ей было — на кафе. Реализуй себя, сколько влезет. А теперь что не так? Слишком весело? Ты извини, я не всегда угадываю, чего тебе надо.
— Это ты извини. Спасибо, что помог. Я просто не в себе иногда бываю от всего этого.
— Все хорошо. Детей вам надо. Вы планируете, кстати?
— Ну и вопрос. Такие вещи не планируют.
— Все можно планировать. Все. А некоторые вещи так даже и нужно. Или мне и здесь надо за всем проследить?
— Спасибо, справлюсь, только…
— Только что?
— Я не очень хочу детей. Пока.
— Вика, ты издеваешься? Только заплачь снова. Знаешь, что я этого не выношу, и специально мне нервы треплешь.
— Ладно, ладно. Мне и правда плохо.
— Нет, вы слышали? А у кого тогда, мать твою, все хорошо? А? Скажи мне.
— Ладно, не будем больше об этом.
— Вика, я тоже подустал малость. Почему у меня все время ощущение, что я битый, который небитого везет?
— Я же закрыла тему.
— А я вот обратно открою. Я что, мало думаю о тебе, мало помогаю? Я ради тебя не делаю все на свете, что твоей душе угодно?
— Не заводись.
— Может, тебе в однушку опять хочется на Просвет? Так ты скажи.
Она вдруг улыбнулась и смахнула с его щеки крошку от сдобы.
— А что? Неплохое было время.
— Отличное. До сих пор расхлебываем.
— Не только я в этом виновата.
— Никто не виноват. Никто. Произошел несчастный случай, можно сказать. Форс-мажор. Просто плохо сложились обстоятельства.
— Они не складывались. Мы их так сложили.
— Ты опять все размазала, достань уже зеркало и вытри нормально.
— Кирилл?
— Да.
— Ты не думай, что я не ценю того, что ты делаешь. Я просто…
— Да знаю я, знаю. Нервы, гормоны. Только нервничать из-за того, что уже нельзя изменить или исправить, — не надо.
— Да, да. Я помню. Смотреть вперед и все такое.
— У вас с Иваном правда все хорошо?
— Да.
— Честно?
— Абсолютно.
— Только с детьми не тяни. А с остальным я обязательно разберусь.
Квартиру своей матери Кирилл потерял — продал ее и вложил деньги в какой-то автомобильный бизнес, который быстро прогорел. После этого они съехались как нечто само собой разумеющееся. К тому моменту она уже прекрасно понимала — даже если мужчина где-то прокололся, не вздумай его пилить. Указав на ошибки, ты его только унизишь и рискуешь испортить отношения. В Кирилле она была уверена, как ни в ком другом, он со всеми проблемами разберется. Всегда разбирался. Он значительно ее умнее, и ее советы ему ни к чему.
Кирилл коротко сказал ей однажды, что он занимается «урегулированием ДТП», но она знала, что это правда только отчасти. После потери фирмы он с друзьями подрезал тачки неопытных водителей, провоцируя столкновение. Убедив водителя в том, что тот виновник аварии и что эффективнее будет договориться без полиции, он требовал компенсацию. Большинство платили.
Кирилл, как и папа, просил ее не забивать голову мыслями о том, откуда в семье появляются деньги, но она знала, насколько выматывающими и нервными были его заработки. Втайне от брата она нашла себе работу. Вика стала помощником риелтора, и в перечне ее обязанностей значились «подбор объектов жилой недвижимости» и «обеспечение коммуникации арендатора и арендодателя». Она говорила Кириллу, что исправно посещает институт, он стал бы ругаться, если бы узнал, что она учится теперь кое-как.
Была еще причина, по которой она не спешила сообщать брату о том, что работает.
Ее фирма не сдавала квартиры в аренду и «коммуникаций» никому и ни с кем не обеспечивала. Они просто брали у клиентов предоплату и потом кидали их. Агентство «Балтика» не нуждалось в рекламе. Двигателем его успеха была чужая жадность. Они предлагали квартиры и комнаты неправдоподобно дешево, дешевле не бывает. Человек хоть немножко адекватный должен был бы лишь усмехнуться. Но клиенты не переводились.
Напротив нее в кресло садились самые разные люди и требовали квартиру из объявления. Которая стоит копейки. Она сообщала им, что именно этой квартиры нет, но есть множество других, не хуже. Все, что требуется, — внести предоплату в размере половины стоимости месяца проживания — и вариантов будет хоть отбавляй. Люди платили вполне разумную, по их мнению, сумму и получали взамен длинный перечень бесполезных телефонных номеров. Те, кто хотел вернуть задаток, сделать этого не мог, потому что договор обещал клиенту лишь «предоставление информации о сдающихся квартирах». Закон как таковой они не нарушали. Информацию вам дали? Дали. Их было пять, симпатичных девушек-риелторов. Они работали под вымышленными именами. Ее клиенты были уверены, что это Вика (точнее, Лидия, такое ей дали имя) — проигравшая сторона в сделке.
Жалеть кого бы то ни было строго запрещалось, это было принципиальное условие для работы в конторе «Балтика», кроме смазливой внешности.
Лично она никому из клиентов неприятностей не желала, просто у нее такая работа. В магазинах с утра до вечера продавцы толкают вещи плохого качества, которые не стоят траченных на них денег и сделаны из галимой синтетики, портящей здоровье. Официанты приносят вредную еду, приготовленную из просроченных продуктов. Продавцы подержанных машин втюхивают автомобили, в которых люди элементарно рискуют своей жизнью. И их никто не проклинает. Просто ее путь к кошелькам людей чуть более прямой, без обиняков. Она научилась не давать своей жалости ходу, действовала как хирург — деньги отчикаем, сейчас вам будет немножечко больно, но это пройдет.
Сначала она волновалась, не смотрела людям в лицо, забывала про руки, которые должны были каждую минуту трудиться — убеждать клиента, соблазнять, заманивать. Стоило сконцентрироваться на руках, как из строя выходили ноги, начинали выбивать чечетку под столом, да так, что оглохнуть можно. Она сменила обувь, принесла туфли-лоферы, у которых подошва «тихая» и которые плотно обхватывали щиколотку ремешком и потому никогда не сваливались. Немодные, старенькие, но удобные туфли.
Однажды ноябрьским вечером, засидевшись на работе позже обычного, она вышла с черного входа и осмотрела темный двор. Кажется, чисто. С неба густо сыпалась смесь дождя со снегом. Путь домой в такую погоду казался опасным приключением с неизвестным исходом. Она вздохнула поглубже и нырнула в мерзкую ночь, когда ее окликнул мужской голос. Она вздрогнула. Ничего хорошего ждать не приходилось, ведь позвали ее: «Лидия». Черт, кто-то караулил ее. Она сунулась в сумку, но вспомнила, что утром перетряхивала ее содержимое и газовый баллончик остался дома. Она быстро пошла через двор к арке, в конце концов, если смотреть на вещи строго, окликали не ее. Рабочий день закончен, и теперь она снова Вика, а у кого есть вопросы к Лидии, пусть приходят завтра. Сзади раздались шаги, и она прибавила ходу. Арка была уже совсем рядом, когда ее похлопали по плечу.
— Лидия, я к вам обращаюсь, — сурово сказал он.