Дежурный выслушал Сашу, позвонил куда-то, и через пару минут на лестнице показался Массимо, инспектор и помощник комиссара.
Расплылся в улыбке, схватил Сашу за руку, заверив дежурного, что лично присмотрит за синьорой, которая так беллиссима, и потянул ее за собой вверх по лестнице.
Судя по всему, как поняла Саша еще раньше, Лука и Массимо были друзьями.
Невысокий, худощавый Лука с коротко стриженными светло-русыми волосами и длинный щеголеватый Массимо с завязанными в хвост темными кудрями и улыбкой кинозвезды внешне совершенно не сочетались друг с другом.
Массимо в любом месте смотрелся типичным итальянцем, при этом вокруг него постоянно было шумно, он вступал в беседы на ходу. Он успел пошутить и посмеяться и даже поругаться с кем-то, пока они с Сашей прошли всего два пролета лестницы.
Лука же вполне адекватно смотрелся бы даже в России.
Саша давно заметила, что тосканцев никак не назовешь типичными итальянцами, чей образ сразу возникает перед глазами, как только слышишь слово «Италия». Но это в основном относится к мужчинам, среди женщин – Антония ли, Симона – больше ярких и экспрессивных итальянок. А вот Джованна, с русыми кудрями и серыми глазами, была светловолосой флорентийкой, и вряд ли кто-то признал бы в ней итальянку с первого взгляда.
В кабинете у Луки уже сидела светловолосая девушка. Она была очень красива, даже сейчас, с красным от слез распухшим носом, хотя и казалась уставшей и измученной.
Саша всегда завидовала девушкам, которые умудряются заплакать, не покраснев, не захлебываясь солеными потоками, и слезы огромными бриллиантовыми каплями равномерно катятся по их мраморной коже. Судя по всему, Алиса была из числа этих красавиц.
– Господи, как здорово, что можно поговорить по-русски, – схватила она Сашу за руку. – Нет, переводчик мне не нужен, я же говорю по-итальянски, просто сразу чувствуешь себя легче.
Лука вопросительно посмотрел на Сашу.
– Нет-нет, ничего, она просто рада меня видеть. – Саша чувствовала себя смешно, говоря по-русски то, чего не понимал Лука, и переводя ему на итальянский, который понимали все присутствующие.
Лука по-итальянски и Алиса по-русски рассказали Саше то, что комиссар уже знал от девушки.
– А кто такой Антонио? – спросила теперь уже Саша.
– Я уже говорила, – Алиса опять захлюпала, – я не знаю его фамилию, и Лоренцо тоже не знает…
– А если вы его увидите, – спросила Саша, – вы его узнаете?
Лука вопросительно посмотрел на нее.
– Понимаешь… – Саша замялась, но потом рассказала Луке весь их придуманный средневековый детектив.
– Ну, вы даете! – присвистнул комиссар. – Ты что, предлагаешь мне ехать арестовать этого Антонио, а для получения ордера на арест рассказать, что он потомок дяди девушки, убитой триста лет назад? Даже не убийцы и не жертвы, а дяди! – он рассмеялся. – Ты, наверное, детективов много по телевизору смотришь? А ты знаешь, что это одно из самых распространенных мужских имен в Италии! Давай заодно и официанта в ресторане у Антонии арестуем, и он тезка. Алессандра, это же просто смешно!
– Погоди… – сказала Саша. – Все гораздо проще. Завтра в Кастельмонте концерт. Антонио там будет. Мы просто спокойно поедем туда, и, если Алиса узнает этого парня, вы пригласите его для беседы. Это что, очень сложно?
– Посмотрим… – вздохнул комиссар. – Завтра решим. Алиса уже опознала девушку, на фотографии в паспорте тоже она. Ольга Мельникова, – сверился он с бумагами. – Сейчас Алиса прочитает протокол допроса, подпишет его, и дальше мы договорились, что она остановится в Эмполи, пока ей рано уезжать.
– Здесь неподалеку есть недорогая гостиница. Массимо вас проводит и все устроит, – повернулся Лука к девушке.
– Все можно сделать гораздо проще, – тут же предложил Массимо. – У нас большой дом, сад, даже бассейн есть и не надо ничего платить.
– Не пугайтесь, – заулыбался он, видя, как сжалась Алиса. – Я живу с мамой, еще сестра с семьей, и есть свободные комнаты. Даже не возражайте, все будут рады вас видеть.
16
– Подождешь немного? – спросил Лука у Саши. – Мне надо состряпать несколько документов, и можно будет вместе поужинать… Я хотел показать тебе одно место, если ты свободна.
– Я подожду тебя вон там, на скамейке в сквере, – согласилась Саша, – старички там милые.
Лука появился через полчаса, когда Саше уже надоели и старички, и голуби, выписывающие круги вокруг сизых подружек, и скамейка, и фонтан.
Она пожалела, что не выбрала другое место, у львов на площади дельи Уберти было гораздо веселее.
Лука махнул в сторону припаркованной машины – поехали.
Они ехали почти час… Как показалось Саше – в сторону Флоренции и немного направо. Кастельмонте точно остался где-то справа сзади.
Холмы стали выше, и по дороге промелькнуло знакомое название, то ли Таварнелле валь ди Пеза, то ли Сан-Кашано, то ли указатели на оба направления.
Если она не ошиблась, долина реки Эльзы кончилась, здесь была уже долина реки Пезы.
Дорога свернула к небольшой деревне. «Колле Грация», – прочитала Саша. И, обогнув ее, стала подниматься вверх на холм, мимо оливковой рощи. Слева показался небольшой виноградник, и дальше, как караул вдоль дороги, выстроились в ряд знаменитые тосканские кипарисы.
Дорога, петляя, забралась на холм, и машина, проехав небольшие ворота, остановилась.
Перед Сашей оказался старый, очень уютный на вид фермерский дом.
– Добро пожаловать, – открыл дверцу машины Лука.
– А что это? Куда мы приехали?
– А это – мой дом.
– Ты же живешь во Флоренции, ты мне говорил, у церкви Санто-Спирито.
– Там живут мои родители… несколько лет назад я купил эту землю… не веришь? Да, я купил этот дом и эту землю, вон там небольшой виноградник, и роща тоже моя. И я даже делаю вино и оливковое масло. – Он засмеялся, видя Сашино изумление. – Не сам, конечно, делаю. Здесь когда-то жил мой друг, но сейчас он работает за границей. Он очень хороший реставратор, многие фрески и картины в Ареццо и Кортоне, снова доступные для туристов, – это его работа. Но уехал он надолго и продал дом мне.
– Как же ты все успеваешь?
– На поле работают фермеры. У нас с ними разные договоры, кто-то арендует землю, кто-то просто помогает и получает часть урожая. Но я обязательно участвую и сам – в сборе и винограда, и оливок. Поэтому в отпуск у меня съездить не получается – то ветви подрезать надо, то виноградом заняться.
Дом оказался неожиданно большим.
Здесь был и старый камин, где холодными зимними вечерами можно было жарить хлеб или мясо и греться у жаркого пламени, и несколько спален, и что-то вроде кабинета, где стояли телевизор и компьютер и несколько заставленных книгами полок.
И с удобствами все было в порядке.
И, что больше всего понравилось Саше, в открытую дверь лениво вошли два больших лохматых толстых кота, недовольно посмотрели на людей, словно спрашивая, кто и зачем тревожит их покой, и скрылись где-то в доме.
Лука виновато развел руками:
– Тут их было целых пять, а теперь осталось двое. Даже не знаю, куда делись остальные. Они тут самостоятельные. Пошли! – позвал он Сашу вглубь дома. – Поймешь, почему я его купил.
Дверь из кабинета вела на террасу, увитую плющом с двух сторон.
С террасы открывался вид на деревню внизу, оливковую рощу, холмы и дороги. Посередине террасы стояли стол внушительных размеров, за которым могла разместиться большая компания, и старые деревянные стулья с высокими спинками.
– Садись, – махнул рукой Лука. – Я сейчас, уже скоро.
– Что скоро? – спросила Саша. Но Лука скрылся за дверью.
Она не заметила его появления с бутылкой вина и тарелкой с нарезанным хлебом. Он уходил и возвращался с другими тарелками: с помидорами, сыром, ветчиной и холодной поркеттой – запеченной в печи свининой, которой славились все мясные лавки Тосканы.
Но Саша не видела ни Луку, ни вино, ни закуски. Она смотрела вперед.
Лука улыбнулся и уселся рядом.
Солнце уходило за холмы, и синхронно с ним из всех углов и закоулочков долины выползал туман.
Шаг солнца назад – шаг тумана вперед.
Когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, туман закрыл долину, пропали холмы, дороги, деревня, оливковая роща, остались лишь отливающие золотом в последних лучах солнца ветки ближайшего дерева.
А дальше раскинулось море. Эти волны, эти мягкие изгибы могли быть только морем, растянувшимся до самого горизонта…
На фоне теплого малинового заката это море было розовым.
Ничего подобного этой картине Саша никогда не видела.
Это туманное море на закате было нереально, фантастически красиво, невозможно было ни спрашивать, ни разговаривать, только сидеть и смотреть на розовые волны, замершие в последних лучах солнца.
Солнце зашло, и море стало таять, из тумана появилась роща, и огни внизу в деревне, и огни на холмах вдали.
– Боже, – прошептала она, – что это, Лука?
– Тосканский туман, – улыбнулся он.
– И вот так… каждый день?
– Если нет дождя… А зимой он серебряный, не розовый, как сейчас…
– Господи, как же после этого можно что-то делать, куда-то идти, работать, ехать в город? Неужели это может стать привычным?
– Думаю, что привычным – нет, сколько бы вечеров, сколько бы лет ты ни смотрел на эту картину – к ней нельзя привыкнуть, а в остальном это просто часть жизни, которой мы тут живем.
– Ой… – только и сказала Саша.
После розового тумана разговаривать не хотелось. Что бы ты ни сказал, все казалось банальным и глупым.
Они поднимали бокалы, молча салютуя друг другу, пили темное вино, молча ели.
Так же молча ехали в машине в Кастельмонте. Лука лишь изредка поглядывал на притихшую Сашу, но ничего не говорил, словно понимая переполнявшие девушку чувства.
– Я не знаю, что сказать… – взглянула на комиссара Саша, когда машина остановилась у дверей замка. – У меня слов нет… даже если я скажу тебе спасибо – это будет ни к месту…