– Но на рынках же встречались крестьяне из разных деревень, относящихся к Кастельмонте, – задумалась Джованна, – и никто не спросил, что там за Ченни приехали, кто такие и почему уехали из города?
– Они жили на отшибе, на ферме, по рынкам не ходили, все свое, думаю, и в церкви-то появлялись раз в год, на Рождество. До них никому не было дела, – объяснила Симона.
– Ладно, – согласилась Саша, – мы раскопали классную архивную историю, нашли корни той семьи, выяснили, что там не только драконы с драгончелло потоптались, но и потомка той семьи, девушку Марию Лучию лет через двести убили, а сейчас мы нашли современного потомка. А к нашему убийству это какое имеет отношение?
– А… – хором начали подруги и замолчали. Джованна пожала плечами. Симона состроила гримасу: – Так место убийства то же самое!
– И что это дает?
Теперь уже и Симона развела руками, но тут же встряхнулась:
– Но ведь интересно, правда? Я так люблю в архивах такие истории раскапывать! Это у меня от папы, – гордо закончила художница.
Расходились подруги с чувством неловкости. Все так классно начиналось, и такую историю раскопали, такую связь через века, да еще с убийством на том же самом месте, а зачем? Теперь вроде и не было в этом смысла.
22
Оставалось всего несколько дней от Сашиного отпуска.
Она встала рано и спустилась в каминный зал, где все уже было накрыто к завтраку, но в дверях зала вместо графа появился старый официант Пьетро:
– Кофе, синьора?
Саша хотела спросить про Роберто, но передумала. Обиделся, наверное, после того вечера, когда помчался ее спасать. А может, просто дела…
После завтрака она прошлась по сувенирным магазинчикам. Парочка таких лавок каким-то чудом оказалась в нижнем, более современном городе, и она закупила целый пакет подарков, всем родным, друзьям и знакомым, заодно и себя не забыла. Саша давно собиралась купить керамическую кружку местных кустарей с нелепым сердечком и башнями Кастельмонте.
В замок она вернулась, нагруженная пакетами, с трудом открыла тяжелую дверь в холл, и тут из-за стеклянной двери, ведущей в сад, замахал руками Пьетро:
– Синьора, синьора, к вам пришли!
Саша спустилась по ступенькам в сад и увидела, что у фонтана за столиком сидел Антонио.
– Алессандра! Чао, – они чмокнули воздух у обеих щек по очереди. – Я решил тебя подождать, синьор Пьетро сказал, что ты вроде недалеко ушла. Помнишь, ты обещала приехать, посмотреть наши красоты? Поехали, я покажу тебе Марьяно.
Саша отнесла пакеты в комнату, хмыкнув, взяла свою «мыльницу», и снова спустилась в сад.
История, которую придумали они с подругами, теперь казалась смешной и глупой, и она, совершенно не переживая, отправилась с Антонио.
«Хоть и правда поснимаю красоту холмов и виноградников», – подумала девушка.
Заняться было нечем, да и не хотелось, было немного грустно от разочарования и ощущения ненужности: комиссар не звонил, Роберто куда-то уехал, а многообещающее детективное приключение закончилось ничем.
Дорога заняла не больше десяти минут. Это по прямой было три километра, а по дороге, петляющей среди холмов, оливковых рощ и виноградников – все пятнадцать.
Деревня живописно облепила высокий холм, домики тонули в зелени, и узкие каменные улочки взбирались вверх к старой церкви на самой верхушке холма. Можно было понять немцев, очарованных тосканской сельской идиллией.
Вывески на двух языках, итальянском и немецком, сразу же бросились в глаза.
Центральная площадь была совсем маленькой, несколько невысоких домиков полукругом и каменное ограждение, словно высокий бордюр с одной стороны.
Три столика под выцветшими широкими зонтами пристроились у двери маленького кафе. Эта площадь была безмятежным местом, где можно сидеть часами, не думая ни о чем плохом, просто растаяв в тишине и покое маленькой деревни.
Саша вынула из сумки фотоаппарат.
– Ты этим снимаешь? – удивился Антонио.
Саша мысленно выругалась.
– Нет, конечно, – сказала она, – эта камера просто маленькая и легкая, я делаю пробные снимки, присматриваюсь, а потом уже приезжаю с нормальной аппаратурой. – Она еще раз помянула Симону, назвавшую ее профессиональным фотографом, недобрым словом.
– Да-а? – недоверчиво протянул Антонио. – А жаль, сейчас бы все и отсняла. Ну, я только рад буду, если тебе понравится и ты вернешься с камерой. Садись, поедем дальше.
Они выехали с площади, и дорога стала спускаться с холма, убежала в поля, домики попадались все реже. Завернув за очередной пригорок с парой одиноких кипарисов, машина притормозила у двух каменных столбов, обозначавших въезд. Пятьсот лет назад автомобилей не было, и ферма была отдельным миром, почти не пересекавшимся с деревней. Саша признала правоту Симоны.
Через мгновение они уже остановились у одноэтажного вытянутого фермерского дома.
Слева от дома в глубине двора виднелись хозяйственные постройки. Небольшой, порядком проржавевший маленький трактор пылился возле сарая. Вокруг деловито сновали серые и коричневые куры.
– Все некогда, – поймал ее взгляд Антонио, – я работаю, а мать в основном хозяйством занята, она сейчас в Кастельфьорентино уехала с соседкой, на рынок.
Внутри дом оказался неожиданно уютным, хотя и заставленным старой мебелью, какими-то комодами и потертыми креслами, половину этого хлама хотелось сразу же выбросить.
– Ты располагайся, а я схожу вина принесу. – У нас вино свое, тебе понравится, – сказал Антонио.
Саша осмотрелась. В небольшой комнате – это явно была комната общая – стояли потрепанный диван и два кресла, на небольшом столике в вазе ярким пятном бросался в глаза огромный букет. Здесь были садовые и полевые цветы и несколько подсолнухов. Символ счастья в Тоскане, вспомнила девушка.
Небольшие окошки по одной стене выходили во внутренний двор с трактором и курами.
Девушка прошла чуть подальше, в арку без двери, и оказалась в небольшой комнате с телевизором, старым коричневым шкафом с тремя створками и новым диваном с наваленными на нем подушками и журналами.
Дальше небольшая дверь вела в сад. Саша вышла, прошла немного по вымощенной старыми плитами дорожке и увидела в конце сада старую каменную печь.
Такие вещи она просто обожала, представляя себе, как в старые времена вся семья собиралась за столом и ела из большой керамической посудины рагу, которое тушилось несколько часов в такой печи.
Так родилось популярное тосканское блюдо – пепозо. Когда-то строители флорентийского собора ставили в печь, где обжигался камень, котелок с мясом, залитым домашним вином. Пока они работали, пепозо запекалось в печи, мясо с вином превращалось в густой соус, в который потом макали хлеб.
Но и в семьях печь была главным кухонным оборудованием, хотя в XX веке ими, конечно, почти не пользовались.
Саша восхищенно разглядывала печку, и вдруг заметила, что печь в этой семье использовалась до сих пор.
Как минимум здесь сжигали мусор, – подумала она, заглянув внутрь.
Яркий клочок какой-то ткани бросился в глаза, и девушка, подняв с земли прутик, подтянула его поближе. Перед ней лежал не сгоревший до конца кусочек шелка, из такого шьют женские шарфики или блузки.
Конечно, здесь могли сжигать старую одежду хозяев, но Саша замерла, уставившись на ткань некогда веселенькой расцветки на конце прутика.
Она прекрасно помнила, что сказал Лука: Ольгу задушили платком или шарфиком из искусственного шелка, скорее всего белым с серыми и красными полосками.
Саша стала заталкивать кусочек ткани поглубже в печь, как вдруг услышала шум за спиной.
Она обернулась. На дорожке стоял крепкий пожилой мужчина, рукава потрепанной синей рубашки завернуты до локтя, на лоб подняты очки. Скорее всего он вышел из сарая, видневшегося за деревьями, и увлеченная своей находкой Саша не услышала его шагов.
– Ты что тут делаешь? – Мужчина сделал шаг в сторону девушки.
– Я… гуляю. Я приехала с Антонио. – Она попыталась отодвинуться, но клочок ткани предательски сверкал яркими полосками, зацепившись за прутик.
– Дядя, что случилось? – На дорожке показался Антонию с двумя бокалами вина в руках. – Алессандра, вот ты где! А я думаю, куда ты пропала… – Он осекся, увидев испуганное лицо девушки, и взгляд его переместился на прутик, который она все еще держала в руке.
– Да вот… печку увидела, так здорово. Я читала о таких, но не видела, – лепетала Саша, пытаясь сделать вид, что все в порядке.
Теперь она уже не сомневалась, что нашла улику. Выражение лиц пожилого синьора и Антонио говорили сами за себя.
Саша понимала, что и ее лицо говорит о том же. Антонио не мог знать, как Саша догадалась, что это за шарфик, но притворяться, что все в порядке, было уже поздно.
Теперь самое главное было выбраться, оказаться в Кастельмонте и позвонить.
– Ах ты, путана, тебя пригласили в гости, а ты тут шпионишь. – Лицо старика побагровело. – Все вы шлюхи, я вас отучу совать нос в чужие дела! – Старик двинулся к Саше.
– Дядя… Алессандра… погодите, давайте поговорим!
Старик отмахнулся:
– Идиот, где ты подбираешь этих шлюх, тащишь домой! Держи ее!
Антонио бросил бокалы, стекло разбилось, и красное вино словно густая кровь залило плиты дорожки.
Старик обернулся на звук, и Саша, воспользовавшись этим, бросилась в сторону, к высокому кусту жасмина. Дальше бежать было некуда, за кустом высокий забор из проволочной сетки ограждал сад.
Откуда только силы взялись, но девушка толкнула сетку, и один из колышков, на которых она была закреплена, покосился и стал клониться к земле. Царапая в кровь руки, Саша навалилась на сетку, рухнула вместе с ней на другую сторону, упала, но сразу вскочила на ноги и побежала по дороге в сторону поля.
– Стой! Подожди, я хочу с тобой поговорить! – кричал сзади Антонио.
– Дебил, держи ее! – орал старик. – Быстрее, dai!
Саша, не чувствуя ног, неслась по узкой аллее, вспоминая, что рядом была более широкая, проезжая дорога, там наверняка будут машины.