– Спокойной ночи!
Тихие ночные шорохи слышались отовсюду, норовя завладеть лайнером, который сонно покачивался – вверх-вниз, вверх-вниз, – как колыбель. Море что-то тихо напевало, шепча слова неведомой песни. Рядом с Максом пошевелился, словно бы нехотя, незакрепленный стул. Макс развернулся и пошел по коридору вдоль правого борта в сторону кормы, к своей каюте.
За закрытой дверью каюты В-37 раздавались голоса, тихие и неразличимые. Там о чем-то спорили. Перепуганный стюард и еще более перепуганная стюардесса вышагивали взад-вперед возле двери, делая вид, будто не подслушивают.
«Что-то я устал, – подумал Макс. – Старший стюард и фотограф сейчас подойдут. Я сделал все, что мог, поэтому просто укроюсь на несколько минут в тишине и покое собственной чистой каюты, сяду и закрою глаза. Фрэнк простит мне эту небольшую слабость».
И он открыл дверь. Макс был неисправимым неряхой, но стараниями стюарда, которого он никогда не видел за работой, все вещи были аккуратно разложены. Койка, застеленная свежим хрустящим бельем, расстелена на ночь. Над умывальником горела тусклая лампочка. Присев на край койки, Макс снял с плеча спасательный жилет и прислонил трость к шкафу. Затем приложил руки к ноющей голове. Койка так и манила. Не будет большой беды, если он просто приляжет на минутку-другую, чтобы расслабиться. И Мэтьюз прилег… Через тридцать секунд он уже спал.
Глава седьмая
– Да вы, как я посмотрю, держитесь молодцом! – произнес чей-то голос.
Макс проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Мэтьюз резко выпрямился, туман в голове рассеялся. Невероятное чувство свежести и благополучия накрыло Макса с головой. Ему даже не верилось, что такое возможно.
В каюте было светло, но при постоянном затемнении это никак не указывало на время суток. У постели Макса стоял и сердито на него поглядывал Лэтроп.
– Вот, – продолжил Лэтроп, – раз уж мы за это взялись, напишите ваше имя в верхней части карточки. Затем мы воспользуемся чернильным валиком и нанесем на карточку отпечатки вашего левого и правого большого пальца. Брат не хотел вас будить, но, если из-за всей этой истории мне суждено лишиться сна, я позабочусь, чтобы кто-нибудь составил мне компанию.
– Который час?
– Два часа ночи.
– Два часа? Камень с души свалился… Я боялся, что все проспал…
– Так-то лучше, не правда ли? – осведомился Лэтроп с небезосновательной горечью. – Мы только что закончили в каютах напротив. Споры, споры и снова споры, нытье, нытье и нытье. Вы должны радоваться, что вас это не коснулось. Не хочу никого обидеть, но среди всех упрямцев, которых я когда-либо видел, пальма первенства принадлежит вашему брату и его судовому врачу.
– Вы сняли отпечатки у всех?
– Не знаю. Старший стюард и третий помощник ушли три часа назад с другим валиком – забрали лучший. С тех пор мы их не видели. Они, вероятно, видят уже третий сон. Им было приказано дактилоскопировать тех, кто еще не спит, а прочих до утра не беспокоить. Вот с экипажем придется помучиться. Правда, для него мы придумали оправдание: капитан, дескать, только что получил приказ адмиралтейства откатать пальчики у всех перед высадкой в Англии. Зная британскую бюрократическую волокиту, они должны легко это проглотить.
Макс присел на край койки.
Способность трезво мыслить и самообладание вернулись к нему, как будто он вышел из-под действия наркотика или лихорадки.
– Мы с капитаном и доктором, – продолжил Лэтроп, ловко снимая отпечатки больших пальцев левой и правой руки Макса, после того как тот надписал карточку, – занимались этой работой втроем. Спорили. Разглядывали оттиски. Дактилоскопировали друг друга. На это ушли часы.
– Послушайте… Я должен извиниться.
– За что?
– За то, что заснул или отключился – называйте как хотите. Не знаю, что со мной приключилось. Даже не хочу думать, что сказал бы об этом психиатр.
Лэтроп бросил на него проницательный взгляд из-под темных бровей, контрастировавших с седой шевелюрой. Пронумеровав карточку, он убрал ее в конверт, который сунул в карман. Затем он навинтил колпачок на авторучку, положил чернильный валик на подставку и сел в плетеное кресло.
– В чем дело? – тихо спросил он. – Почему вас это так беспокоит?
– В свое время мне выпало, – признался Макс, – несколько довольно сложных заданий. Я тестировал на глубине двухсот футов устройство Робертсона для эвакуации с подводной лодки – предположительно, неисправное. И я был последним, кто разговаривал с Грязнулей Штайнмецем как раз перед тем, как его застрелили федералы. Сейчас это кажется забавным. Но после того пожара…
Лэтроп кивнул:
– Понятно. А чего вы на самом деле боитесь?
– Пожара. Когда все взрывается. Это был, понимаете ли, пожар на химическом заводе.
– Пожар, и все взрывается… – повторил Лэтроп, не сводя глаз с ковра. – Забудьте об этом! – добавил он с неожиданной живостью, хлопнул руками по подлокотникам кресла и встал. – Что нам всем нужно, молодой человек, так это хорошенько выспаться. Завтра мне предстоит нелегкая работенка – снять семь-восемь сотен комплектов отпечатков пальцев. Но это лучше, чем некоторые вещи. Я бы, например, не хотел оказаться на месте человека, оставившего нам труп. Избави нас Бог от видений, какие его посещают! Что ж, всего вам доброго!
«Эдвардик» плыл дальше.
Тело из каюты В-37 убрали. Макс заглянул в забрызганную кровью раковину, прежде чем захлопнуть дверь, выходя вслед за Лэтропом. Вернувшись к себе, он зевнул, медленно разделся и накинул халат. Ему не терпелось принять теплый душ, чтобы уснуть по-настоящему. С этим намерением он открыл дверь собственной ванной и… столкнулся лицом к лицу с мисс Валери Четфорд.
Макс замер как вкопанный, и они уставились друг на друга.
Валери сидела на бортике ванны лицом к нему. Теперь она не казалась высокомерно-отчужденной. Возможно, потому, что выглядела измученной. Сведенные судорогой руки с трудом оторвались от края ванны, и она поднялась. Похоже, и ноги ее свело судорогой. На ней было серое вечернее платье и нитка жемчуга на шее. Белая меховая шубка и спасательный жилет неряшливой кучей валялись на полу. Серые глаза, того же цвета, что и платье, но сверкающие, как перлы, смотрели на него с гневным вызовом.
Как будто со стороны до него донесся собственный голос:
– Давно вы здесь?
– С десяти часов.
– С тех пор, как…
– А как я могла выбраться! – огрызнулась девица, растирая затекшие запястья. – Ведь меня могли увидеть! Перед дверью вашей каюты все время кто-то крутился.
– Вы просидели в моей ванной четыре часа?
– Да. А теперь, пожалуйста, отойдите и выпустите меня из этого ужасного места!
Макс покатился со смеху, хотя это и было не по-рыцарски. Она выглядела такой свирепо-презрительной, что Мэтьюз ничего не мог с собой поделать. Кроме того, из-за негнущихся ног девица переваливалась при ходьбе с боку на бок, как утка. Он поднял с полу шубку и спасательный жилет, когда Валери проходила мимо него, задрав подбородок.
– Но что вам понадобилось в моей ванной? Разве вы не могли…
– Ах, оставьте, пожалуйста! Не будьте таким занудой.
– Я только собирался сказать, – продолжил Макс, проворачивая нож в ране, – что вы могли уйти, когда вам заблагорассудится, разве не так?
– Нет.
– Извините. Что ж, у вас усталый вид. Могу я предложить вам… э-э-э… более удобное сиденье?
– Спасибо. Я задержусь на минутку, если позволите.
Он не мог не восхититься небрежным хладнокровием, с которым она приняла его приглашение. Она даже стала менее надменной. Рассмотрев ее вблизи, Макс признал, что, возможно, лицо ее не назовешь бесцветным. Скорее, тон его был очень нежным, молочно-белым – или, если хотите, эфирным, неземным. Благодаря коротким завиткам блестящих каштановых волос, зачесанных назад со лба, она выглядела моложе своих двадцати двух или двадцати трех лет. Валери была определенно хорошенькой, – оживляясь, она даже могла казаться привлекательной.
Мисс Четфорд неожиданно заговорила:
– Капитан корабля всемогущ в море, не так ли?
– Прошу прощения?
– Капитан может делать все, что ему заблагорассудится. Я имею в виду, даже если бы он приказал кого-то протащить под килем – или что там еще делают суровые морские волки? – подчиненным пришлось бы выполнить его распоряжение?
– Думаю, вы путаете капитана Мэтьюза с капитаном Блаем, который командовал «Баунти»[8]. Но продолжайте.
– Мне сообщили, – сказала мисс Четфорд, – что вы брат капитана.
«Ого, юная леди, – подумал Макс, – да вы почти лебезите. Вам что-то понадобилось от меня. И до чего же приятно сознавать, что вы ничего не получите».
Кроме того, мысль о том, что старина Фрэнк может распорядиться протянуть кого-то под килем, изрядно позабавила Макса.
– От кого вы это узнали?
– От мистера… мистера Лэтропа. Думаю, так оно и было. Человека, который разговаривал с вами здесь несколько минут назад. Значит, вы, должно быть, имеете на него большое влияние, не так ли?
– На Лэтропа?
– Пожалуйста, не стройте из себя болвана, – скривилась мисс Четфорд. – На вашего брата, конечно.
– Примерно такое же, как на лорд-канцлера[9].
– Не увиливайте, – сурово срезала его мисс Четфорд. – Я знаю, что эта миссис – как ее там? – была убита в каюте напротив. Я знаю, что вы обнаружили ее тело. Я знаю, что вы послали за капитаном, и он спустился, и вы нашли пузырек чернил в ее сумочке.
– Откуда вы это знаете?
Мисс Четфорд пожала плечами:
– Я наблюдала. И слушала. На самом деле я спустилась, чтобы поговорить с миссис Зия-Бей. Примерно без десяти десять. Но я услышала, как она разговаривает с каким-то мужчиной в своей каюте, а потому проскользнула сюда, чтобы подождать, пока он уйдет. Через некоторое время он действительно ушел.
– Вы видели, как уходил убийца?!