– Хайль Гитлер!
Нацистское приветствие громом прогремело в холодном утреннем воздухе. Оба вздрогнули, когда Макс его произнес. Секунду или две Валери оставалась неподвижна. Затем она обернулась.
– Доброе утро, – процедила она, поджав губы. – По-вашему, это смешно?
Он тут же пожалел о своей выходке. Болван, будто сам напрашивается на обвинение в государственной измене.
– Странная вещь: каждый раз, когда мы встречаемся, – заметил Макс, – вы так или иначе спрашиваете меня, не шучу ли я.
– Лучше бы нам не встречаться… – многозначительно произнесла Валери.
Между тем выглядела она замечательно. Против правды не попрешь. Он был потрясен, когда она обернулась. Вся ее надменность исчезла. Хотя тени под глазами никуда не делись, морской воздух зарумянил щеки. Она казалась взволнованной, однако словно окаменела, встретившись с ним взглядом.
– Что, если бы мы не встретились?.. – повторила Валери.
– Не считаете ли вы, что теперь, обретя кузена, вы можете позволить себе больше великодушия?
– Вы хотите сказать, что Джером мне вовсе не кузен?
– Я лишь утверждаю, что вас не было в его каюте в субботу в известное вам время.
Она смерила его странным взглядом, в котором сочетались досада и простодушие:
– Откуда вы знаете, где я была в это время, мистер Мэтьюз? Вы не видели меня до двух часов ночи.
А ведь верно…
Осознание ее правоты заставило его вздрогнуть. Но, как обычно, она жонглировала словами.
– Вы сказали мне…
– О нет, мистер Мэтьюз! Нет! Я не могла вам ничего сказать. Тогда я вас вообще не видела. По крайней мере, так я заявила капитану и старшему стюарду. И вы этого не опровергли.
Максу, конечно, и прежде случалось осознавать, что порой самый покладистый мужчина с трудом сдерживает желание перекинуть раздражающую его женщину через колено и отхлестать ремнем. Но никогда еще это желание не завладевало им так сильно, как сейчас. И больше всего злило то, что Валери, возможно, напускает таинственности там, где тайны нет и в помине. Макс был повергнут на лопатки. Она практически взяла верх в этом обмене колкостями, когда испортила все, добавив:
– Почему вы сказали: «Хайль Гитлер»?
– Похоже, вы считаете, будто он достоин похвалы.
– Я не думаю ничего подобного, мистер Мэтьюз. Но я действительно считаю, что глупо недооценивать противника и видеть в нем лишь нелепого человечка со смешными усиками.
– Согласен. Но я сомневаюсь, что кто-нибудь во Франции или в Англии на самом деле его недооценивает.
– А еще, – добавила Валери, и ее румянец вспыхнул, как алый флаг, – если немцы начнут воевать по-настоящему, мы очень скоро поймем всю глубину своего заблуждения.
Макс пожал плечами:
– Как скажете! Это судно – английская территория. Вы можете говорить что вздумается и когда вздумается. Почему бы вам не провозгласить «Хайль Гитлер»? Или не исполнить «Хорст Вессель»[31] из «вороньего гнезда»? Лучшего и не придумаешь на борту военного корабля.
Валери набросилась на него.
– Я, черт возьми, буду говорить то, что мне нравится! – воскликнула она. – Я буду говорить…
Здесь их прервал спокойный протяжный голос Лэтропа. Двери курительной комнаты, находящейся на корме в этой части палубы, были растворены. Два иллюминатора также были открыты. В одном из них показалась голова Лэтропа.
– Эй! Потише! Ради всего святого, помните, где находитесь! – предупредил он.
Потом голова исчезла, и Лэтроп вышел к ним.
– Я только что выпил полпинты шампанского, – продолжил он, засунув руки в карманы пальто с развевающимися полами; его седые волосы теребил ветер. – Того самого, которое сорок лет назад в клубах называли «Мальчиком»… – За этими словами последовал глубокий вздох. – Ничего нет лучше для взбаламученного желудка. – Лэтроп взглянул на Валери, и в его глазах блеснул огонек. – Мой вам профессиональный совет: не вздумайте здесь восхвалять Гитлера. Иначе, невзирая на свободу слова, получите по голове свайкой. И я скажу, в чем ваша беда, юная леди. Вы слишком серьезны.
– Все лучшее в жизни серьезно, – отозвалась Валери.
Лэтроп отмахнулся:
– Ну, это как посмотреть. Я думаю, вы имеете в виду, будто серьезные вещи – лучшее, что есть в жизни. И это неправильно, юная леди. Это неправильно. Вам нужно расслабиться. Итак, я скажу вам, что мы сейчас сделаем. Давайте поднимемся на шлюпочную палубу и поиграем в настольный теннис или шафлборд.
Валери помолчала, подыскивая слова.
– Я не буду играть в шафлборд, – сказала она наконец, – с подколодной змеей.
– Вы про этого парня? – осведомился Лэтроп, без удивления указав большим пальцем в сторону Макса. – О, с ним все в порядке. Хотя у него нет алиби. Пойдемте.
Валери неожиданно заговорила.
– Полагаю, вы хотите сказать, – начала она, – что выпивка – вещь несерьезная.
– Думаю, – заметил Макс, – мисс Четфорд сейчас прочтет нам проповедь о пользе воздержания. И кстати, об алиби…
Повисло холодное, неприязненное молчание, Валери покраснела. Лэтроп первым нарушил тишину.
– Я прослежу, чтобы вы двое помирились, – мрачно произнес он, – даже если это будет последнее, что я когда-либо сделаю. – Он схватил каждого из них под руку. – Вам нужно немного размяться. И никаких споров, если предпочитаете худой мир доброй ссоре. Ступайте со мной.
На шлюпочной палубе, куда они поднялись по высокому трапу, на них обрушился ветер. Брызги били в глаза, и стала острей ощущаться бортовая качка. На свободном пространстве позади замаскированных бомбардировщиков были установлены два стола для пинг-понга и площадка для шафлборда. Ряды скамеек тянулись по левому и правому борту. На краю одной из них в одиночестве сидел сэр Генри Мерривейл.
Его обутые в большие ботинки ноги были широко расставлены, а твидовое кепи натянуто на уши. Примерно в шести футах перед ним торчал колышек на деревянном основании, и сэр Генри пытался набросить на него одну из веревочных петель, которые держал в левой руке. Полностью поглощенный этим занятием, он разговаривал сам с собой. Каждый бросок сопровождался потоком брюзгливого бормотания и досадливых комментариев. Мерривейл никого не замечал, словно находился на другой планете.
– Если парень знает английский, почему бы на нем не заговорить? Взял слишком далеко вправо… Тогда возникает вопрос о ремне для бритвы. Хм… Слишком высоко… И черные, черные чернила… Опять не попал. Чертова штуковина.
– Послушайте, Г. М.!
– И зачем такая пропасть штампов, причем одинаковых? Судно продолжает плыть… Если бы только могла обнаружиться веская причина…
Макс подошел поближе и пронзительно свистнул.
Выведенный из задумчивости, Г. М. резко поднял голову, сверкнул глазами и смирился с ситуацией.
– Так это вы, да? – проворчал он. – Давно пора было встать с койки и прогуляться.
– Полагаю, вы не страдаете морской болезнью?
– Я? – усмехнувшись, глухо спросил Г. М. с недоверчивым изумлением в голосе. – Никогда в жизни не страдал. Это все воображение, сынок, и ничего более. Ну возьмите меня, к примеру. Когда я огибал мыс Гаттерас…[32]
– Понятно. Вы заняты?
– О, я просто сидел и думал, – отозвался Г. М., почесывая кончик носа. – Призрачный убийца, оставляющий отпечатки пальцев, заставляет пошевелить мозгами…
– Не думаю, что вы встречались с мисс Четфорд и мистером Лэтропом. Или встречались?
Лэтроп, явно впечатленный, уважительно пожал руку старику, чем его порадовал. Валери оставалась холодной и раздраженной. Встав, чтобы отвесить ей поклон, Г. М. собрал веревочные петли с палубы и вернулся на свою скамейку.
– Мы много слышали о вас в Штатах, сэр Генри, – признался Лэтроп. – Мне жаль только, что я не знал о теперешнем вашем визите. Ребята из мэрии устроили бы вам шумный прием.
– Я понимаю, – извиняющимся тоном произнес Г. М. – И это одна из причин, по которой я приехал и уехал практически тайком. Я люблю Америку. Это самая гостеприимная страна на свете. Но она так чертовски радушна, что после каждого двухнедельного пребывания меня заносят на борт корабля насквозь проспиртованным. А я старик. И меня утомляет эта шумиха.
– Кроме того, – продолжил Лэтроп, скосив на собеседника один глаз, – вряд ли мы могли ожидать, что встретим вас так далеко от дома в нынешнее неспокойное время…
– Ну да. Итак… – произнес Г. М. и метнул петлю.
– И потом, если я правильно помню, в газетах писали, что вас собирались сделать пэром и ввести в палату лордов…
– Это ложь! – воскликнул Г. М. возмущенно. – Не верьте ни единому слову. Они пытались, да. Они всё еще не отказались от своих планов, просто ищут предлог, чтобы схватить меня и запихнуть в палату лордов. Но я одурачил их дважды – и могу одурачить снова. Фу-у-у… – Он бросил еще одну петлю, которая приземлилась в нескольких футах от колышка. – Послушайте, полагаю, старший стюард сказал вам, что мы собираемся провести здесь небольшое совещание относительно убийства?
Он кивнул в сторону трапа. Хупер и доктор Арчер, все еще слегка бледные, карабкались наверх, за ними следовали третий помощник и старший стюард.
И хотя не было произнесено ни слова, Макс почувствовал перемену атмосферы.
Старший стюард выглядел встревоженным. Он щегольски заломил фуражку, но ему явно было не по себе.
– Доброе утро, – поздоровался Грисуолд с бесстрастным выражением лица. – Все в сборе?
– Не совсем, сынок, – отозвался Г. М. – Где коммандер?
Последовала небольшая пауза.
– Капитан не сможет быть с нами сегодня утром, – небрежно ответил Грисуолд. – Э-э-э… возможно, его не будет весь день.
Г. М. помедлил, подняв петлю. Маленькие проницательные глазки изучали лицо старшего стюарда. При качке скамья поднималась и опускалась на фоне серого моря, усеянного белыми барашками. Ветер порывами налетал на шлюпочную палубу.
– О… – произнес Г. М. и снова промазал.