в него выстрелил. Вот и все.
Последовала пауза.
Снаружи сияло яркое зимнее солнце. Его отблески на воде виднелись сквозь открытые иллюминаторы, и блики дрожали на потолке. Лайнер шел по Ла-Маншу. Со вчерашнего дня, когда показались меловые утесы Севен-Систерс[38], растянувшиеся вдоль английского побережья, стало понятно, что порт назначения – Лондон. Направляясь к докам Тилбери, «Эдвардик» медленно продвигался по тихим водам к дому.
– Есть только одна вещь, – пробормотал старший стюард, качая головой, – которую я все еще не понимаю. Морская болезнь Кенуорти… когда он путешествовал с нами раньше…
Мерривейл снова посмотрел на него поверх очков.
– Вы придаете большое значение деталям, не так ли? – поинтересовался он. – Если бы я снова пустился в предположения, то готов был бы поспорить, что в начале предыдущего плавания его «морская болезнь» была тяжелым похмельем. Мне говорили, что симптомы довольно схожи. Он очень ловко обыграл свою репутацию. Репутацию – а также знакомство с судном, расположением кают, техникой дактилоскопии. Все было тщательно учтено в его плане. Знаете, он довольно умный парень. Именно так о нем отзываются в дипломатических кругах.
– Умный? – эхом отозвался старший стюард. – Неоцененный гений!
– И все же, – откликнулась Валери, – он казался таким милым.
– Конечно, – согласился Г. М. – Многие убийцы таковы. Это не циничный парадокс, хотя он, кажется, пугает людей. За ним скрывается причинно-следственная связь. Женщины не опасаются их, воображая, будто они славные и безобидные, потому у подобных типов и возникают проблемы с дамами. И тогда приходится выпутываться. Вы наверняка слышали о таком раньше. И услышите еще не раз.
Бесшумно ступающий, безукоризненно вышколенный стюард из курительной подошел к ним.
– Эсминец проходит мимо, – доверительно сообщил он. – Не хотел бы кто-нибудь из вас выйти на палубу и посмотреть на него?
Все дружно бросились к дверям, оставив позади только Валери, Макса и свирепо смотрящего на них Г. М.
– Вот вам и вся благодарность, – буркнул Г. М. – Тьфу!
– Мы все вам благодарны, – произнесла Валери, заслоняя рукою глаза от яркого света. – Особенно я. Но… Что ж, более ужасных, полных притворства девяти дней еще не выпадало на мою долю. И мне придется вернуться назад на этом же судне. Мне не позволят сойти на берег в Англии без паспорта.
Г. М. сердито посмотрел на нее.
– Кто сказал, что вы не сможете? – потребовал он ответа. – Пусть я стар, но за день-два с этим разберусь. Только и всего… Черт побери! Если Лэтроп может прийти и попросить меня о такой услуге, раз уж Кенуорти украл и уничтожил его паспорт… Выбросил за борт, как и свой пистолет… Разве я могу отказать в ней вам? – Он посмотрел на Макса. – Вы хотите, чтобы она сошла на берег?
– Если ей этого не позволят, – ответил он и не покривил душой, – я тоже вернусь в Штаты на этом корабле.
– Я думала, вы подколодная змея, – вздохнула Валери. – А вы считали змеей меня. Может быть, мы оба до сих пор так думаем. Но если портовые власти не пустят меня на берег, а вы на него сойдете, я прыгну за борт и поплыву за вами. – И она протянула к нему руки.
Они тихо прошли в салон, услышав, что судовой оркестр настраивает инструменты. Отдавая дань традициям, на лайнере чтили день седьмой, воскресенье.
Коммандер Мэтьюз, неуклюже держа Библию, стоял у импровизированной кафедры в ожидании пассажиров. Он прочитал двадцать третий псалом, и прочитал его, как подумалось Максу, очень недурно для старины Фрэнка. Они не пели церковных гимнов и не читали общей молитвы. Но когда по сигналу коммандера оркестр заиграл «Боже, храни короля», они запели, и никогда привычные слова не звучали так сильно, никогда столько искренности не изливалось из сердец. Огромное серое судно двигалось по Ла-Маншу. Стрелка компаса указывала верный курс, пролегший среди смертей, штормов и опасностей необъятных морских просторов. «Эдвардик» возвращался домой.