ейн в понедельник инспектору Фоксу, — а я не могу понять, то ли они имеют в виду премьер-министра, то ли пост-мортем. Не сразу сообразишь, если имеешь дело и с тем и с другим.
— А что вы хотели? — сухо заметил Фокс. — Как продвигается дело?
— Пока есть лишь подозрение. Леди О'Каллаган настаивает на расследовании и в случае отказа грозит обратиться к премьер-министру. Коронер дал указание о расследовании, и оно началось в субботу до полудня, за чем последовало другое, которое продолжалось в выходной и до полудня, и после. Видишь, как все запутано.
— Вы встревожены, шеф.
— Когда вы называете меня шефом, я чувствую себя какой-то помесью индейского воина с персонажами из гангстерских фильмов, у которых тяжелые подбородки и сигары в зубах.
— Ладно, шеф, — невозмутимо произнес Фокс и мрачно добавил: — Здесь есть над чем попотеть.
— Что верно, то верно. Признаюсь, я поволновался во время дознания. Выглядел бы отменно глупо, если бы все пошло по-иному и вскрытия бы не назначили.
— Филиппс вовсю постарался, чтобы не допустить вскрытия.
— Вы так думаете?
— А вы нет?
— Пожалуй… да, похоже на то.
— Невиновный человек в его положении, наоборот, добивался бы вскрытия, — заметил Фокс.
— Нет, если бы считал, что это совершил кое-кто другой.
— Светлая мысль.
— Пока лишь мысль. И не исключено, что глупая. Что скажете о роли старшей сестры Мэриголд?
— Складывается впечатление, что она рада дознанию, но отвергает любой намек на критику сэра Джона Филиппса.
— Бросила пару едких замечаний о другой медсестре — Бэнкс.
— Вот и мне она показалась какой-то странной. Об этой девице Харден молчала, а как только речь зашла о Бэнкс…
— Взвилась как пантера, — заметил Аллейн. — Да, «странная» — подходящее слово.
— С медиками в таких случаях всегда непросто: держат оборону, если можно так выразиться, — рассуждал Фокс.
— Этого-то я как раз и не наблюдаю. Прочитал стенограмму дознания, и меня поразило вот что: вся эта компания играет во что-то вроде салок в темноте. Или в перетягивание каната в темноте. Хотят действовать сообща, но не могут сообразить, в какую сторону тянуть. Вот стенограмма. Давайте-ка просмотрим вместе. Где ваша трубка?
Полицейские закурили, и Аллейн протянул через стол подчиненному сделанную под копирку копию стенограммы дознания.
— Сначала о непосредственных показаниях к операции. Филиппс заявил, что сэр Дерек страдал прободным абсцессом аппендикса и был принят в клинике на Брук-стрит. Он обследовал больного и посоветовал срочное хирургическое вмешательство, которое по просьбе леди О'Каллаган взялся выполнить сам. В брюшной полости был обнаружен перитонит. Анестезиологом выступил доктор Робертс — его привлекли к операции, поскольку штатный анестезиолог отсутствовал. Филиппс утверждает, что Робертс принял все меры предосторожности и к анестезиологу у него нет претензий. Ассистент хирурга Томс с этим соглашается, как и старшая медицинская сестра Мэриголд и две другие медсестры. Перед началом операции Филиппс ввел гиосцин, что в подобных случаях является обычной процедурой. Для инъекции он использовал принесенные с собой таблетки, поскольку предпочитает их имеющемуся в операционной раствору, так как гиосцин в выс-шей мере коварное средство. Так и тянет сказать, что все было предусмотрено и ответственность ни на ком не лежит. Шприц для инъекции он готовил сам. В конце операции был введен состав с красивым названием «концентрированный антитоксин газовой гангрены», применяющийся в случае перитонита. Сыворотку и большой шприц подготовила сестра Бэнкс до операции. Сыворотка представляла собой готовый продукт в ампуле, из нее сестра и наполнила шприц. Сестра Харден принесла шприц и передала Томсу. Тот и ввел состав. В это время анестезиолог Робертс забеспокоился из-за сердца пациента и попросил сделать инъекцию камфары. Состав подготовила и укол сделала старшая по возрасту сестра. Дырку в животе заштопали, и больного увезли из операционной. Он умер через час, предположительно от острой сердечной недостаточности. Но один из моих друзей-медиков выражается иначе: «Человек умирает от смерти». Итак, мы скромно констатируем: пациент умер в результате операции, которая, за исключением одного небольшого обстоятельства, а именно смерти больного, была проведена успешно.
— Что ж, — заметил Фокс, — до этого момента они все согласны друг с другом.
— А вы заметили, что они начали осторожничать, когда речь зашла о том, как Джейн Харден взяла шприц с антигангренной сывороткой? Ей самой стало не по себе, когда коронер задал об этом вопрос. Вот это место:
«Коронер. Вы передали доктору Томсу шприц с антигангренозной сывороткой?
Медсестра Харден (после паузы ). Да.
Коронер. Вы при этом не замешкались или не произошло ли чего-нибудь иного?
Медсестра Харден. Да, я помедлила. Шприц был уже наполнен, и я хотела убедиться, что это тот, который требуется.
Коронер. Вы не ожидали, что он уже приготовлен?
Медсестра Харден. Я неважно себя чувствовала и секунду колебалась, а затем сестра Бэнкс подсказала мне, что надо взять большой шприц и передать его доктору Томсу».
Вызванный повторно Филиппс заявил, что задержка не имела существенного значения. Медсестра Харден плохо себя почувствовала и потеряла сознание.
«Коронер. Мне стало известно, что вы были лично знакомы с усопшим.
Медсестра Харден. Да».
Аллейн положил стенографический отчет.
— Вот это обстоятельство. Все выглядит совершенно естественно. Но я чувствую, как возрастает напряжение, когда о нем заходит речь. — Он немного помедлил и с расстановкой добавил: — Если бы не Томс, никто бы не узнал об инциденте.
— Я заметил, сэр. Мистер Томс, давая показания, проговорился, а потом как будто пожалел, что сказал лишнее.
— Именно.
Фокс внимательно посмотрел на него.
— Судя по тому, что нам известно, эта девушка испытывала сильное душевное волнение. Был мужчина, которому она писала и с которым, как мы понимаем, у нее имелась связь. Она рассчитывала на постоянное взаимопонимание — это вытекает из ее письма, — но ничего не получилось, и девушка пригрозила убить его. А он — тут как тут, на столе.
— Очень драматично, — усмехнулся Аллейн. — То же самое с небольшими поправками можно отнести к сэру Джону Филиппсу.
— Да, — согласился Фокс. — Не исключено, что они в сговоре.
— Нет-нет, до тех пор пока мы не получим отчет экспертов, я категорически против всяких догадок. Я никого из этих людей не допрашивал. Вы же знаете, я считаю, что до завершения дознания нельзя выдвигать никаких суждений. Пусть дознание проводится непредвзято. Вскрытие может ничего не показать, и в таком случае нам лучше незаметно исчезнуть.
— Верно, — мрачно согласился инспектор.
— Сейчас мы только отмечаем интересные факты, которые пригодятся в дальнейшем. Факт первый: сестра Харден и антигангренозная сыворотка. Факт второй: странное поведение сестры Бэнкс. Эта особа ведет себя как каштан на сковороде — готова в любой момент самопроизвольно вспыхнуть. Но так и не вспыхнула, зато умудрилась внедрить в умы присяжных подозрения. Меня поразило, что она открыто ненавидела покойного министра внутренних дел. Презрение сквозило во всех ее отзывах о нем.
— Наверное, левая радикалка, — предположил Фокс.
— Похоже на то.
— Может, он и с ней крутил роман?
— Полно, Фокс. Она для этого не очень подходит.
— У людей бывают очень странные причуды.
— Да, но давайте не будем строить предположений.
— Хорошо, сэр. А каков наш третий факт?
— Вышеупомянутое обстоятельство. Необыкновенная замкнутость старшей медицинской сестры Мэриголд в моменты, когда речь заходит о ее подчиненной Бэнкс. У меня сложилось впечатление, будто в ней бурлит информация, которую она всеми силами старается удержать в себе. «Из меня ее клещами не вытащить, а вот если бы были клещи…»
— А сам сэр Джон?
— Agitato ma non troppo [5] и был неестественно тих. Сэр Джон из кожи вон лез, внушая окружающим, что сам готовил инъекцию гиосцина.
— Как-то уж слишком в лоб, — с сомнением заметил Фокс.
— Я тоже так подумал. Кристально честный человек.
Фокс подозрительно покосился на начальника и продолжил:
— Леди О'Каллаган очень толково давала показания.
— Да. Слушайте, а как нам удалось пройти буквально по кромке с этими письмами! Я, разумеется, предостерег коронера, который, конечно, их прочитал и решил, что они достаточное основание для вскрытия. Но в итоге согласился, что лучше о них не упоминать. Он проявил в этом деле необыкновенную застенчивость и умолчал бы о целых пинтах гиосцина.
— Ага! Гиосцин! — воскликнул Фокс. — Он все-таки у вас на уме!
— Не надо кричать. Я чуть не откусил от трубки полмундштука. Гиосцин сейчас ни при чем. Я только хотел сказать, как опасался, что леди О'Каллаган вытащит эти письма на свет божий. Я ее предостерегал, советовал, упрашивал этого не делать, но она же недаром из Крысбонов.
— А Томс?
— Всячески демонстрировал, что вообще противник этого представления, но показания давал откровенно, — правда, скрыл, что расстроен оглаской эпизода с обмороком медсестры, и отвергал любую критику в адрес Филиппса.
— Да, — кивнул Фокс, — я заметил. И Робертс вел себя так же. Я это имел в виду, когда говорил, что медики держались сообща.
— Хотели держаться сообща, но не сомневаюсь, что не все согласны с коллегами. У меня возникло ощущение, будто их встревожила заминка Джейн Харден с антитоксином гангрены, и было нечто такое с медсестрой Бэнкс, о чем сестры Мэриголд и Харден предпочли умолчать.
— Было сделано всего три инъекции, — задумчиво произнес Фокс, подняв соответствующее число пальцев. — Раствор гиосцина приготовил Филиппс, он же сделал укол. Камфару приготовила и ввела сестра Бэнкс. Антитоксин гангрены приготовила Бэнкс, а ввел мистер Томс.