— Здесь все так, как перед операцией? — спросил Аллейн. — Все на своих местах?
— Вроде бы так. Да.
— Каким образом лежит больной?
— Головой сюда. По направлению на восток, ха-ха!
— Понятно. А рядом со столом, наверное, стоит каталка?
— Ее увозят, как только переложат больного.
— А шприцы выкладывают вот на тот боковой стол у окна?
— Да.
— Вы можете показать, где в тот раз стоял каждый из вас, когда производились инъекции? Я нарисую что-то вроде плана. На память полагаться безнадежно. Черт! Куда подевался карандаш?
Аллейн открыл блокнот и достал из кармана небольшую рулетку. Вымерил пол и нарисовал миниатюрный план, на котором обозначил место расположения двух столов, а Томс показывал ему, где находились врачи и медсестры.
— Сэр Джон стоял примерно на середине боковины стола, а я — по другую сторону напротив. Мэриголд топталась здесь, а две других сестры перемещались туда-сюда.
— Укажите, где каждый из членов группы находился в течение операции.
— Хирурги и анестезиолог там, где я показал. Мэриголд справа от сэра Джона, а две другие сестры — на заднем плане.
— А когда вводили камфару?
— На своих местах, кроме большевички, делавшей укол. Она приблизилась сюда — к руке больного.
— Вы видели, как сестра Бэнкс делает укол?
— Нет, не заметил. Во всяком случае, ее рук я не видел — их скрывал небольшой экран на груди пациента.
— Если позволите, позже на него взгляну. А теперь об инъекции антитоксина газовой гангрены.
— Укол был сделан, после того как сэр Джон зашил прооперированного. Я обработал рану и попросил сыворотку. Обругал девицу по первое число за то, что она заставила меня ждать. И пожалел о своей грубости, когда через две минуты она хлопнулась в обморок. Что дальше? Я стоял здесь, у стола, сэр Джон — напротив. Мэриголд обошла стол и оказалась на моей стороне. Роберт и Бэнкс — если ее так зовут — суетились над больным, а Робертс еще ныл, что у сэра Дерека нехороший пульс. Они оба находились со стороны головы пациента.
— Я нанесу позиции на план, а позже, вероятно, попрошу вас реконструировать ход операции. Полагаю, у вас не возникло сомнений, что вы воспользовались тем шприцем, которым нужно?
— Абсолютно никаких. Шприц был в полном порядке.
— Наблюдались ли заметные изменения в состоянии больного после инъекции?
— Об этом надо спросить у Робертса. Думаю, его встревожило состояние пациента за некоторое время до того, как я сделал укол. Вспомните, это он потребовал, чтобы сэру Дереку вкололи камфару. Вы можете решить, будто я хочу заострить на этом внимание. Что ж, инспектор, так оно и есть. На мой взгляд, инъекция сыворотки — опасный для меня поворот. Но не я готовил состав и вряд ли сумел бы спрятать шприц в рукаве и извлечь другой из-за левого уха. Согласны? Мог или нет? Ха-ха-ха!
— Давайте-ка взглянем на шприц, тогда и решим, — невозмутимо ответил Аллейн.
Хирург подошел к одной из полок и вернулся со шприцем, при виде которого у инспектора вырвался возглас ужаса.
— Господи помилуй! Томс, вы что, лошадиный барышник? Не хотите же вы сказать, что втыкали в несчастного эту страшную штуковину? Она же размером с огнетушитель!
Томс посмотрел на него и разразился смехом.
— Он ничего не почувствовал. Да, мы именно этим его кололи. Теперь понимаете: такой ловкостью рук не подменишь.
— Ваша правда! Уберите скорее. От его вида мне становится дурно. Гадкий, отвратительный, непристойный инструмент!
Хирург шаловливо кинул шприц Аллейну, тот поймал и, держа на вытянутой руке и тихонько ворча от отвращения, стал рассматривать.
— А вот тот, который мы использовали для других двух уколов, — объяснил Томс и, покопавшись в груде инструментов, извлек более знакомый непосвященным шприц для подкожных инъекций.
— Тоже не из приятных, но хотя бы не до такой степени. Им воспользовался доктор Робертс?
— Да… хотя нет. Инъекцию камфары сделала сестра.
— Это обычная практика?
— В порядке вещей. Как правило, такие уколы выполняют анестезиологи, но Робертс мог вполне по-просить сделать инъекцию сестру.
— Эта игла мне кажется довольно хрупкой. Полагаю, вы не переносите готовые к употреблению шприцы с места на место?
— Господи, с какой стати? Их заранее наполняют необходимым составом и выкладывают в операционной.
— Будьте любезны, наполните мне такой.
Аллейн подал хирургу маленький шприц. Тот налил в мерную мензурку немного воды, опустил в нее иглу и потянул назад поршень.
— Вот так. Если используется таблетка, полшприца выливают в склянку, растворяют лекарство и снова втягивают в шприц.
— Таким образом, вся операция занимает несколько секунд?
— Ну… таблетке требуется некоторое время, чтобы раствориться. В случае камфары и сыворотки состав был приготовлен заранее.
— Ясно. Можно посмотреть бутыль, в которой хранится сыворотка?
— Сыворотка хранится не в бутылях, а в ампулах строго определенного объема, которые потом выбрасываются. В операционной не допускается никакой небрежности. Если угодно, продемонстрирую вам, как все происходит.
— Вы очень любезны, мистер Томс. Боюсь, я показался вам несносным занудой и надоел.
Хирург принялся протестовать и, заявив, что гость его нисколько не утомил, удалился. А Аллейн, пока толстяк не вернулся, задумчиво прохаживался по операционной.
— Вот, — показал улыбающийся Томс. — Ампулы с маслом и камфарой. Эта с антитоксином гангрены. А это бутыль с раствором гиосцина. Все, как вы видите, снабжено ярлыками. Хотите, разложу на столе так, как требуется для операции?
— Да.
— Смотрите: ампулы здесь, сыворотка там. Тут бутыль с раствором гиосцина. Я решил, что ее вам тоже полезно увидеть. Работаем по старинке — лучше бы иметь раствор гиосцина в ампулах, но наша старшая сестра что-то вроде ископаемого.
— Я смотрю, бутыль почти полная.
— На мой взгляд, из нее взяли на одну инъекцию.
Аллейн отметил, что это совпадает с мнением Харден и той сестры, что прислали бригаде на подмену. Они заявили, что до операции бутыль была полной, но потом в ней поубавилось раствора как раз на один укол.
— К этой бутыли кто-нибудь имеет доступ? — неожиданно спросил инспектор.
— Что? Ах да… любой, кто работает в операционной.
— Отлейте мне немного, чтобы я отдал на анализ. — Аллейн достал из кармана маленький флакон, и Томс с озадаченным видом налил в него раствор.
— Полный. Так на чем мы остановились? Здесь один маленький шприц для инъекции камфары, а этот маленький — для гиосцина. Они вмещают каждый по двадцать пять минимов. Такой сэр Джон использовал для своей таблетки. А сюда положим громадину для сыворотки. В него влезает десять кубиков.
— Десять кубиков?
— Кубических сантиметров. Примерно сто шестьдесят минимов, — объяснил хирург.
— А сколько это в галлонах?
Томс посмотрел на инспектора так, словно тот задал вопрос по-китайски, и расхохотался.
— Ну, не настолько объемно. Сто шестьдесят минимов равняется двум с двумя третями драхмам. Ну что? Ведь это ясно как божий день.
— Не вполне, — возразил Аллейн. — Но надеюсь, что рассвет все-таки наступит. Вот я уже заговорил языком сестры Бэнкс. Какова крепость этого гиосцина?
— Четверть процента.
— И что это означает? На это дело должны были послать кого-нибудь поумнее, чем я.
— Не тушуйтесь. Это означает: один гран в одной и одной десятой унции воды.
— Вот это уже что-то. Надо поглядеть маленькие таблички, которые печатают в конце учебников по арифметике. Секунду. Прошу вас, мистер Томс, не говорите ни слова. Буду делать подсчеты.
Аллейн наморщился и стал проделывать какие-то невероятные трюки пальцами.
— Четверть в одном… нет, не пойдет. Не так. Фу-ты! Подождите-ка… — Инспектор вдруг широко открыл глаза и быстро-быстро заговорил: — Шприц на двадцать пять минимов содержит двадцатую долю грана гиосцина. А лошадиный насос — одиннадцать тридцать вторых грана. Вот! — закончил он гордо.
— Совершенно верно! — обрадовался Томс и хлопнул инспектора по спине. — Хвалю!
— Это еще что! Я могу и лучше. Одиннадцать тридцать вторых — это на три тридцать вторых больше четверти, в которой всего восемь тридцать вторых. Ну как?
— Блестяще! Но я не очень понимаю, какая польза от подобных расчетов.
— Не понимаете? — удивился Аллейн. — А мне секунду назад они казались очень важными, но мысль куда-то улетучилась. Просто запишу, на всякий случай.
Томс с любопытством посмотрел через его плечо на крохотные каракули.
— Плохо вижу, — пожаловался инспектор и отошел к свету.
Хирург за ним не пошел, и поэтому не видел последней записи: «Большой шприц вмещает немного больше гиосцина, чем количество, обнаруженное во время вскрытия». Аллейн аккуратно закрыл блокнот и опустил в карман.
— Тысяча благодарностей, мистер Томс, — произнес он. — Вы очень облегчили работу. Сегодня мне осталось повидаться всего с одним человеком, с доктором Робертсом. Не подскажете, где его найти?
— Как вам известно, он у нас не постоянный анестезиолог. Довольно часто замещает доктора Грея. И здесь с того случая не появлялся. Думаю, в этот час его лучше искать по домашнему адресу. Хотите, я ему по-звоню?
— Вы чрезвычайно любезны. Где он живет?
— Не в курсе. Его зовут Теодор. Знаю, потому что слышал, как Грей звал его Дора. Дора! — Томс громко рассмеялся и направился к черной нише с телефоном внутри. Зажег свет и сверился со справочником. — Так: Роберт, Робертс, еще один Робертс. А вот доктор Теодор Робертс, Уигмор-стрит. Тот, кто вам нужен.
Томс набрал номер. Аллейн терпеливо ждал, прислонившись к двери.
— Алло! Это дом доктора Робертса? Он на месте? Спросите, сумеет ли он принять инспектора… — Хирург закрыл ладонью трубку и повернулся к полицейскому. — Аллейн? Так? Да-да, спросите, сумеет ли он принять инспектора Аллейна, если он сейчас к нему приедет. — Томс посмотрел на полицейского. — Он дома; полагаю, все устроится. Алло, Робертс? Говорит Томс. Со мной инспектор Аллейн, он приехал по делу О'Каллагана. Они нашли гиосцин, четверть грана. Потрясающе! Что? Не знаю. Да, конечно. Да не волнуйтесь вы так — вас не собираются арестовывать. Ха-ха! Что? Думаю, минут через двадцать. Только смотрите, приятель, не расколитесь. Ну, бывайте!