– Оставаться все равно нельзя: еды на всех не хватит. Видела Кеннета?
– Да, – снова ответила Лесли Риверс. – Он с Виолеттой. Мне кажется, мне говорить что-то бессмысленно, но если Кеннет не поостережется, то окажется в тюрьме. Полиция наверняка подозревает, что это он убил вашего единокровного.
– Нет. Подозревают меня. Кеннета там не было.
– У него нет алиби, – уверенно заявила Лесли. – Кажется, он не понимает, что наследование всех денег, обремененность долгами и ненависть к Арнольду – вполне убедительные мотивы убийства.
– Все равно держу пари, что он не убивал, – ответила Антония.
– Только доказать это будет трудно.
– Интересно, он мог бы убить? – задумчиво произнесла Антония.
Мергатройд со стуком швырнула скалку.
– В жизни такого не слышала! Что вы еще скажете, мисс Тони? Это ваш родной брат, он и мухи не обидит.
– Если устроить соревнование по владению мухобойкой, Кеннет его выиграет. Я не говорю, что он убил Арнольда, просто задаюсь вопросом. По-моему, он вполне на это способен. Как думаешь, Лесли?
– Не знаю. Он странный человек. Нет, конечно, не способен. Тони, какой вздор ты несешь! Я ухожу.
Через пять минут Антония вошла в студию и коротко кивнула девушке, сидевшей в большом кресле.
– Привет! Пришла отпраздновать?
Мисс Уильямс подняла голову, оглядела Антонию и пригладила блестящие черные волосы рукой с безупречным маникюром.
– Дорогая Тони, по-моему, тебе не следует так говорить, – сказала она. – Лично я чувствую…
– Господи, ты была права! – воскликнул Кеннет. – Обожаемая, откуда у тебя эта отвратительная манера? Умоляю тебя, не говори «лично»!
Нежные щеки девушки слегка покраснели.
– Право же, Кеннет! – сказала мисс Уильямс.
– Ради бога, пощади ее чувства, – попросила Антония. – Я не потерплю никаких отвратительных примирений за ужином. И раз уж мы коснулись этой темы, с какой стати ты указываешь, Виолетта, как, по-твоему, мне следует говорить?
Карие глаза слегка прищурились.
– Мне кажется, я имею право на собственное мнение, разве не так? – вкрадчиво произнесла мисс Уильямс.
– Ты просто очаровательна, когда злишься, – неожиданно сказал Кеннет. – Давай, Тони, скажи еще что-нибудь.
Красивые губы мисс Уильямс раздвинулись, обнажив мелкие белоснежные зубки.
– А по-моему, вы просто отвратительны, и я наотрез отказываюсь спорить с вами. Как же мне, бедняжке, выстоять сразу против двух? Тони, с твоей стороны ужасно оказаться в доме мистера Верекера, когда это случилось! Должно быть, тебе было страшно. Я даже думать об этом не могу. Давайте поговорим о чем-нибудь другом!
– Почему ты не можешь об этом думать? – спросил Кеннет, не столько насмешливо, сколько заинтересованно. – Боишься крови?
Виолетта содрогнулась:
– Кеннет, пожалуйста, не надо! Право, я не в силах это вынести.
– Как угодно, мое сокровище, только не представляю, почему тебе становится дурно при мысли о зарезанном Арнольде. Ты ведь даже не знала его.
– Да, я не узнала бы его, если бы увидела, – сказала Виолетта. – Дело не в этом. Просто мне не нравится говорить о страшных вещах.
– Она женственна, – объяснила Антония, разглядывая две бутылки с золотистой фольгой на горлышках. – Откуда они взялись, черт возьми?
– Я выпросил их у Фрэнка Кру, – ответил брат. – Мы должны это отпраздновать.
– Кеннет!
– Ничего. Он имел в виду свой доступ к богатству.
– Но нельзя же пить шампанское, раз мистер Верекер убит! Это неприлично!
– Пить шампанское я могу в любое время, – ответила Антония. – Что ты сделала со своими ногтями?
Виолетта вытянула руки.
– Серебристый лак. Нравится?
– Нет, – сказала Антония. – Кеннет, раз ты наследник, то должен будешь выдать мне пособие, я хочу новую машину.
– Ладно, – согласился Кеннет, – получишь все, что пожелаешь.
– Непременно придется платить налог на наследство, – заметила Виолетта. – Приходится выкладывать огромные суммы. Однако же есть еще и дом. Он будет твоим, правда, Кеннет?
– Ты о лачуге на Итон-плейс? – спросил он. – Неужели ты думаешь, я стану жить в таком сарае?
– Почему бы нет? – Виолетта подалась вперед, пристально глядя на Кеннета. – Это очень хороший адрес.
– Кому нужен очень хороший адрес? Если бы ты хоть раз побывала внутри, то поняла бы, что я не стану там жить. В доме турецкие ковры, много ампирной мебели, обтянутые розовым шелком панели в гостиной, хрустальная люстра и мраморные столы с позолоченными ножками.
– Мы всегда можем избавиться от того, что нам не по вкусу, но, должна сказать, я люблю хорошие вещи.
– Ковровые дорожки на лестнице и позолоченные зеркала? – удивленно спросил Кеннет.
– Почему бы нет?
– Дорогая, у тебя просто ужасный вкус.
– Не понимаю, зачем грубить, если мне нравится то, что не нравится тебе. На мой взгляд, турецкие ковры теплые – и говорят о богатстве.
Антония, отмерявшая ингредиенты для коктейлей, поставила бутылку с джином и обратила на Виолетту ясный взгляд.
– Тебе безразлично, красива вещь или нет, лишь бы от нее несло деньгами.
Виолетта поднялась, быстро, но грациозно.
– Ну и что, если я люблю роскошь? – В ее негромком голосе зазвучали резкие нотки. – Если бы ты родилась со вкусом к хорошим вещам и имела бы лишь те деньги, что зарабатываешь тяжким трудом, то испытывала бы те же чувства! – Длинной, умелой рукой она с презрением провела по своему платью. – Я даже одежду себе шью сама! А хочу… хочу носить парижские модели, хорошие меха, хочу каждую неделю делать прическу у Юджина и… да, хочу иметь все те замечательные вещи, ради которых стоит жить!
– Не надо из-за этого так шуметь, – посоветовала совершенно нерастроганная Антония. – У тебя все это будет, если Кеннет получит наследство.
– Конечно, получу, – раздраженно сказал Кеннет. – Тони, готовь побыстрее выпивку!
Она внезапно снова отставила бутылку джина в сторону.
– Не могу. Давай сам. Я вдруг вспомнила, что должна была встретиться с Рудольфом за ленчем. Надо позвонить ему.
Она сняла телефонную трубку и стала набирать номер.
– Не знаешь, он мне звонил?
– Не знаю. Вряд ли. Сколько джина ты наливаешь?
– Много… Алло, это квартира мистера Мезурье? Рудольф, это ты? Послушай, я очень сожалею по поводу ленча. Ты долго ждал? Но тут не моя вина. Право, не моя.
На другом конце провода возникла пауза. Потом мужской голос, тонкий, слегка гнусавый, неуверенно ответил:
– Тони, это ты? Я не все разобрал – было плохо слышно. Что ты сказала?
– Ленч! – четко произнесла Антония.
– Ленч? О господи! Совсем забыл! Извини! Как же я мог… Ума не приложу…
– Ты там не был? – спросила Антония.
Снова пауза.
– Тони, дорогая, очень плохо слышно. Не могу разобрать ни слова.
– Стукни по трубке. Ты забыл о ленче?
– Дорогая, простишь ли ты меня? – послышался умоляющий голос.
– Да, – ответила Антония. – Я тоже забыла. Поэтому и звоню. Я была у Арнольда в Эшли-Грин и…
– В Эшли-Грин?
– Да, почему это тебя так пугает?
– Не пугает, но что заставило тебя туда ехать?
– Не могу сказать по телефону. Приезжай сюда. И привези какой-нибудь еды; здесь почти ничего нет.
– Тони, я не могу понять, зачем ты поехала в Эшли-Грин. Что-нибудь стряслось? То есть…
– Да. Арнольд убит.
Опять пауза.
– Убит? – повторил Рудольф. – Господи! Ты имеешь в виду – умышленно?
– Конечно. Захвати холодного мяса или чего-нибудь еще и приезжай ужинать. Будет шампанское.
– Шам… О, прекрасно. Я хочу сказать – большое спасибо. Сейчас приеду, – сказал Рудольф Мезурье.
– Насколько я понял, – заметил Кеннет, профессионально сбивая коктейли, – твой жених едет сюда. Он будет дружелюбным?
– Надеюсь, – беспечно ответила Тони. – Рудольф просто не выносил Арнольда.
Глава пятая
В квартире Верекеров гостиную заменяла большая студия. Ужин накрыли на конце черного дубового стола, предварительно убрав оттуда хлыст для собак, два тюбика краски, газету «Обсервер» (открытую на странице с кроссвордом, составленным человеком, взявшим псевдоним Торквемада), словарь Чеймберса, атлас газеты «Таймс», том Шекспира и оксфордский сборник стихотворений. Пока Мергатройд ходила на кухню и обратно со стаканами и тарелками, Кеннет бросил последний взгляд на недорешенный кроссворд и по обыкновению заявил на свой неизменный манер, что будь он проклят, если возьмется еще хоть за один. Рудольф Мезурье, приехавший с телятиной, мясным пирогом и половиной ковриги хлеба, сказал, что знает человека, который решил весь кроссворд за двадцать минут. Виолетта, старательно пудрясь перед венецианским зеркалом, сказала, что для решения таких кроссвордов нужно иметь разум Торквемады.
– Откуда взялись эти бутылки? – спросила Мергатройд, потрясенная видом роскошных золотистых горлышек.
– Остались от вечеринки у Фрэнка Кру на прошлой неделе, – объяснил Кеннет.
Мергатройд громко фыркнула и с громким стуком поставила блюдо на стол.
– Надо же, – сказала она. – Можно подумать, что это уже поминки.
Гости почувствовали себя скованно. Виолетта поджала красивые губки и откашлялась. Рудольф Мезурье поправил галстук и робко произнес:
– Ужасная история с мистером Верекером. Это кажется просто невероятным.
Виолетта грациозно повернулась и одарила его медленной, обаятельной улыбкой.
– Да, кажется, правда ведь? Я его не знала, но мне жутко об этом думать. Не думаю, что Тони и Кен полностью это осознали.
– Не думаешь, моя милая? – насмешливо произнес Кеннет.
– Кеннет, как бы ты ни относился к бедному мистеру Верекеру, когда он был жив, думаю, ты мог бы по крайней мере притвориться опечаленным.
– Это бессмысленно, – сказала Антония, доставая маслины из высокой банки. – Принимай нас, Виолетта, такими, какие мы есть. Кеннета не отучишь говорить то, что придет ему в голову.
– Не думаю, что это хороший план, – холодно ответила Виолетта.