пать при этом волосы. Такое было под силу только няням прежних времен, но ныне этот вид находится на грани исчезновения.
Раскрасневшаяся и вспотевшая, Джуди села на край кровати и сложила руки на груди.
– Пенни, а теперь молитва.
Мисс Пенелопа Фоссет была одета в небесно-голубую пижамку. Темные кудри беспорядочно обрамляли очаровательную головку. У Пенни были крошечные розовые ушки и похожее на сердечко личико. К этому надо добавить невероятной голубизны глаза и неправдоподобно длинные черные ресницы. Щечки лучились здоровым ровным румянцем. Девочка источала тепло, влагу и аромат лавандового мыла, когда опустилась на колени рядом с Джуди, склонила голову на сложенные руки и издала долгий и пронзительный возглас:
– Му-у!
Засмеяться – означало погибнуть в глазах мисс Фоссет. Джуди изо всех сил прикусила нижнюю губу. Иногда это помогало.
– Пенни, я же сказала, молитва!
Девочка приоткрыла один синий глаз, укоризненно посмотрела на Джуди и снова закрыла глаз.
– Она произносит свою молитву. Она же коровка и поэтому мычит. Она так разговаривает.
Джуди потребовалось около четверти часа, чтобы уговорить Пенни снова стать человеком, но и тогда за финальным «аминь» последовало упрямое «му!».
Джуди прекратила дальнейшие препирательства и побежала в ванную приводить себя в порядок. Она успела прийти к заключению, что никогда в жизни не выглядела так непритязательно, когда раздался звонок. Джуди открыла дверь и впустила в дом Фрэнка Эббота.
Они вместе приготовили омлет на крошечной кухоньке Изабель. Нет ничего лучше совместной домашней работы для того, чтобы сломать лед отчуждения. К тому моменту, когда Фрэнк накрыл на стол, а она обозвала его идиотом за то, что он уронил масленку, могло показаться, что они женаты уже много лет. За омлетом, удавшимся на славу, Фрэнк не преминул сказать об этом, похрустывая изумительными шкварками. Однако если он надеялся вогнать этим Джуди в краску, то сильно просчитался. Мисс Элиот невозмутимо с ним согласилась:
– Да, мы могли бы, но только не так… скучно.
– С подходящим человеком скучно никогда не бывает.
Джуди предложила ему томатный соус.
– Об этом никогда не задумываешься, пока не становится слишком поздно. Я хочу сказать, что мы оба любим томатный соус, но представь себе, что нам придется есть его с каждым блюдом следующие тридцать или сорок лет. Мы же окоченеем от скуки.
– Дитя мое, я дрожу от твоих слов! Уверяю тебя, у меня в запасе не меньше тридцати различных специй, которые рекламируют производители супов и желе, и ты всегда сможешь смешивать их в любых сочетаниях, если тридцати тебе покажется мало. Да и потом, мозг – субстанция динамическая, я всегда смогу придумать что-нибудь новенькое. Ты все понимаешь предвзято и прямолинейно. Люди скучны из-за каких-то своих качеств – они любят заваривать чай, заливая листья по несколько раз, не любят открывать окна, чтобы не впустить ненароком новые идеи, – в этом, я считаю, причина скуки. Я тебя предупредил!
– Спасибо, – смиренно произнесла Джуди, но в глазах ее сверкнул лукавый огонек.
Заметив, что Фрэнк хочет что-то сказать, она опередила его, очаровательно улыбнувшись:
– Скольким девушкам ты уже говорил эти слова?
– Только что об этом подумал. Но знаешь, это их потеря.
Она торопливо – быстрее, чем ей хотелось, – произнесла:
– Завтра мы уезжаем.
– Мы?
– Пенни и я.
– Куда?
Ощутив, что обрела под ногами твердую почву, Джуди позволила себе расслабиться. На лице снова расцвела улыбка, а на щеках появились симпатичные ямочки.
– Мы с ней будем горничными.
– Что?
– Я буду горничной в деревне. Там безопасно, и я еду туда из-за Пенни. За все время там была только одна жертва бомбежки – козел, да и того убило на дальнем выпасе.
– Я правильно понял – горничной?
– Да, именно так. Если ты собираешься сказать, что я заслуживаю лучшей участи – а это мне говорят все, – то, значит, тебе не приходилось пробовать куда-то устроиться, а мне приходилось. Если бы не Пенни, я устроилась бы на любую другую работу, хотя если бы не было Пенни, то меня бы мобилизовали. Но у меня есть Пенни, и этим все сказано. Я останусь с ней, и этим еще раз все сказано. Если ты, как я, примешь это во внимание, то поймешь, что единственное место, которое можно получить с маленьким ребенком, – это место домашней прислуги. Сейчас трудно найти прислугу, и многие люди просто отчаялись. Смотри, как здорово получается – полицейский и горничная мило ужинают вдвоем!
Фрэнк свел глаза, глядя на кончик своего длинного носа. Он не смеялся.
– Это необходимо?
Джуди кивнула:
– Да, это необходимо. У меня нет ни цента. Тетя Кэти жила на государственную пенсию, хотя этого никто не знал. Когда я расплатилась со всеми ее долгами, от ее сбережений не осталось практически ничего. Джон Фоссет получал только зарплату, поэтому для Пенни не осталось ничего, кроме мизерной пенсии. Я хочу откладывать ее, чтобы потом дать ей образование.
Фрэнк машинально крошил батон. Какое право имели Джон и Нора Фоссет погибнуть от бомбежки и оставить свое потомство на Джуди? Он сердито спросил:
– Куда именно ты едешь?
Джуди, казалось, была очень довольна собой. Она отняла у Фрэнка батон, попросив не переводить напрасно еду, а потом ответила на вопрос:
– Кажется, это будет очень мило. Мы с Пенни станем жить в семье. Думаю, что повар и кто-то из слуг уволились, иначе мне бы не видать этого места как своих ушей. Там живут две старые девы по фамилии Пилгрим и их племянник-инвалид, а усадьба называется «Приют пилигрима». Сама деревня – «Роща святой Агнессы».
Она не успела договорить, потому что Фрэнк резко ухватился руками за край стола и закричал так, что Джуди вздрогнула:
– Ты не можешь, ты не должна туда ехать!
Джуди, даже не предполагавшая, что он способен так громко кричать, мгновенно превратилась в мисс Элиот. Ее и Фрэнка по-прежнему разделял только стол, но вскинутые брови и выражение глаз обозначили очень дальнюю дистанцию. Она холодно осведомилась:
– Почему?
Невозмутимость Фрэнка, наоборот, словно ветром сдуло. Отстраненность и бесстрастность, которые он до сих пор старательно разыгрывал, уже не могли служить ему защитой. Он был ошеломлен.
– Джуди, я тебе говорю, ты не должна туда ехать. Не смотри на меня так, туда ехать нельзя!
– Но почему нельзя? Что плохого в сестрах Пилгрим? Одна из них приезжала в город поговорить со мной. Она показалась мне очень милой. Ты с ними знаком?
Он кивнул:
– Видимо, это была мисс Колумба. Она нормальная, во всяком случае, я так думаю. – Фрэнк провел рукой по волосам, чтобы собраться и успокоиться. – Слушай, Джуди, я хочу тебе кое-что о них рассказать. Помнишь, ты всегда говорила, что у меня очень много родственников? Наверное, так оно и есть. Некоторые из них живут в «Роще святой Агнессы», и я всю жизнь был знаком с Пилгримами. С Роджером я учился в одной школе.
Джуди не смогла сдержать иронию:
– Вероятно, это не его вина.
– Не шути так, я говорю вполне серьезно. Выслушай меня. Роджер только что вернулся с Ближнего Востока. Он попал в плен к итальянцам, бежал, какое-то время пролежал в госпитале, а сейчас находится в отпуске по болезни. Я сам недавно был из-за гриппа в отпуске и провел его в «Роще святой Агнессы», где много общался с Роджером. – Он замолчал и жестко посмотрел на Джуди. – Ты умеешь держать язык за зубами? То, что я тебе расскажу, знают почти все в деревне, но я не хочу, чтобы Роджер думал, будто я распускаю о нем слухи. Он чудесный парень, но у него что-то случилось с головой. Он все время чертовски возбужден. Я никому об этом не говорил, но тебе рассказываю, чтобы ты поняла, что не должна туда ехать.
Джуди сидела, поставив локти на стол и положив подбородок на ладони. Щеки ее горели, в глазах мелькнула тревога.
– Почему?
Фрэнк поколебался, что обычно было ему не свойственно. Видимо, он и в самом деле был немало потрясен. Спокойная уверенность соскочила с него, как шелуха. Создавалось впечатление, будто бы он вернулся домой и обнаружил, что оттуда вынесли всю мебель. Фрэнк был смущен, напуган и не нашел ничего лучше, чем сказать:
– Там происходит нечто странное.
– Что именно?
В этом-то и была вся загвоздка. Пропасть между тем, что он мог облечь в слова, и тем, что он не мог ими выразить, казалась слишком широкой. И самое главное, Фрэнка не отпускала мучительная и страшная мысль, что эта пропасть стала еще шире, когда он узнал о планах Джуди по поводу «Приюта пилигрима». Если бы это был кто-то другой, то Фрэнк не стал бы загружать этим свою голову.
Джуди повторила вопрос:
– Так что там происходит?
– Всякие случайности – а может, и неслучайности. Роджер, например, так не думает, – ответил Фрэнк. – В его комнате обвалился потолок. Если бы он не заснул над книгой в гостиной, то его бы точно убило. Потом загорелась другая комната, и именно в тот момент, когда Роджер там находился. Дверь заклинило, и он едва успел выбраться.
Джуди внимательно посмотрела в лицо Фрэнку.
– Кому принадлежит усадьба?
– Ему.
– Он и есть тот племянник-инвалид?
– Нет, племянника зовут Джером. Он двоюродный брат Роджера, старше его на несколько лет. Его ранило под Дюнкерком. Денег у него нет. Они взяли его к себе и наняли для него сиделку. Это очень клановое семейство.
– Он – или Роджер – невротик? Кто-то из них занимается этими фокусами?
– Я не знаю. Это вряд ли Роджер или Джером, если они остались такими, какими были. Возможно, оба происшествия никак не связаны. В первом случае кто-то забыл завернуть кран, раковина переполнилась, и это послужило причиной обрушения потолка. Во втором случае Роджер уснул перед камином, а весь пол вокруг него был усеян газетами, которые он перебирал. Может быть, на газету упала искра из камина.
– Это все? – спросила Джуди.
В голосе ее прозвучало легкое презрение, и оно сильно задело Фрэнка. Под влиянием внезапного чувства он сообщил больше, чем собирался: