Председатель попросил мистера Дулиттла уточнить, имеет ли он в виду собственные средства подсудимого. Мистер Дулиттл ответил, что, к сожалению, речь идет о деньгах, принадлежавших банку. Его подзащитный питал столь безусловное доверию к Чамберлену, что не сомневался в благополучном исходе всего этого предприятия, надеясь, что вложенные средства будут не только возвращены, но и сильно приумножены.
Председатель заметил, что подсудимый, вероятно, собирался положить полученную прибыль в свой карман. Мистер Дулиттл сказал, что подзащитный заверил его в том, что из упомянутых денег Чамберлен сразу пустил в оборот 200 000 фунтов стерлингов, причем он, подзащитный, не имеет ни малейшего понятия, что тот с ними сделал. Увы, к сожалению для многих горожан и в особенности для его клиента, Чамберлен неожиданно скончался в самом начале судебного расследования, так что теперь нет возможности проследить судьбу пропавших денег. Следует отметить, что Чамберлен умер при весьма странных обстоятельствах, столь же загадочных, как и все это дело.
Председатель спросил, может ли он добавить что-нибудь еще в защиту подсудимого, чтобы смягчить грозящий ему приговор. Мистер Дулиттл ответил, что у него есть лишь несколько замечаний и он хотел бы довести их до сведения суда. В пользу его клиента свидетельствует то, что до последнего времени он не был замечен ни в каких предосудительных поступках и не совершал ничего такого, что позволило бы усомниться в его честности. Но потом, по несчастному стечению обстоятельств и по собственной глупости, позволил ловкому мошеннику склонить его к неблагоразумному поступку. Теперь этот человек предстал перед иным, высшим судом, а подзащитному приходится нести всю ответственность за последствия его сомнительной деятельности. Надо полагать, Чамберлен собирался использовать деньги в своих личных интересах, и еще есть шанс, что они все-таки найдутся. Он просит суд принять во внимание безупречное прошлое своего клиента, а также факт, что, какой бы ни была дальнейшая судьба подзащитного, его деловая карьера уже потерпела крах.
Председатель заметил, что не услышал ничего, что могло бы смягчить участь подсудимого. Столь бесчестный поступок, безусловно, заслуживает серьезного наказания, и Джон Мэйтленд приговаривается к тюремному заключению сроком на десять лет.
После приговора Мэйтленда вывели из зала суда и переправили в тюрьму графства Саксчестер».
Спарго прочитал статью и просмотрел ее еще раз, отмечая самые важные места. Затем сложил газету и отправился в дом, чтобы побеседовать со старым Куотерпейджем, который уже махал ему рукой из окна библиотеки.
Глава девятнадцатаяИстория Чамберлена
– Судя по всему, сэр, – произнес мистер Куотерпейдж, когда Спарго вошел в библиотеку, – вы уже прочитали отчет о суде над Джоном Мэйтлендом.
– Дважды, – подтвердил Спарго.
– К какому заключению вы пришли?
– Что серебряный билет в моем кошельке принадлежал Джону Мэйтленду, – ответил журналист, не торопясь выкладывать все свои соображения.
– Верно, – кивнул старый джентльмен. – Я тоже так думаю. Хотя до сих пор мне казалось, будто у этого билета столько же шансов попасть в чужие руки, сколько и у остальных сорока девяти.
– Но почему?
Старик подошел к угловому шкафчику и молча вынул большой графин и два высоких бокала для вина. Тщательно вытерев бокалы куском ткани, он поставил их вместе с графином на столик у окна и предложил Спарго занять свободный стул. Сам пододвинул к себе мягкое кресло с подлокотниками.
– Попробуйте стаканчик моего темного хереса, – предложил он. – Лучшего хереса вы не найдете во всей округе. Давайте выпьем за ваше здоровье, сэр, и побеседуем о Джоне Мэйтленде.
– Я хотел бы многое услышать, – произнес Спарго. – И не только о Мэйтленде. Данный отчет вызывает вопросы. Например, о том человеке, про которого там так часто говорится, – об этом брокере, Чамберлене.
– Вы правы, – улыбнулся мистер Куотерпейдж. – Я так и думал, что он вас заинтересует. Но сначала о Мэйтленде. Когда его отправили в тюрьму, у него остался маленький ребенок, мальчик двух лет. Мать его умерла. Но как раз в то время у него в доме появилась ее сестра, мисс Бэйлис, и взяла на себя заботу о хозяйстве Мэйтленда и воспитание его ребенка. В ожидании суда он объявил себя банкротом, и почти все его домашнее имущество продали с молотка. Но мисс Бэйлис достались кое-какие личные вещи и, как я тогда думал, серебряный билет. Это было бы вполне логично, хотя теперь факты свидетельствуют об обратном. Она увезла ребенка, и на этом история семьи Мэйтленд в нашем городе закончилась. Самого Мэйтленда после суда поместили в Дартмурскую тюрьму, где он отбывал срок. После его освобождения нашлось немало людей, которым очень хотелось с ним встретиться: в основном это были представители банка, считавшие, что Мэйтленд знает о деньгах гораздо больше, чем сообщил суду, и надеявшиеся вытянуть из него какую-нибудь информацию. Мистер Спарго, они были настроены очень серьезно.
Журналист постучал пальцем по газете, которую держал в руках.
– Значит, они не поверили тому, что сказал его адвокат? Что все деньги достались Чамберлену? – спросил он.
Мистер Куотерпейдж рассмеялся:
– Нет – и другие тоже! Все в городе были уверены – позже вы поймете почему, – будто Мэйтленд просто устроил инсценировку, а потом отмотал свой срок, зная, что после выхода из тюрьмы его ждет безбедное существование. Люди из банка хотели с ним разобраться. Они послали специального агента, чтобы тот встретил его при выходе из тюрьмы, но у них ничего не получилось. Произошла какая-то ошибка – и Мэйтленд вышел на свободу раньше, бесследно исчезнув. С этого дня никто о нем больше ничего не слышал. Разве что мисс Бэйлис…
– А где она живет?
– Не знаю. Забрав ребенка, мисс Бэйлис уехала в Брайтон: у меня был ее адрес, и при желании я могу его найти. Но когда Мэйтленда освободили и люди из банка обратились к мисс Бэйлис, оказалось, что она тоже исчезла, и все попытки разыскать ее потерпели крах. Если верить брайтонским соседям, мисс Бэйлис уехала вместе с ребенком лет за пять до этого. Последняя ниточка к Мэйтленду оборвалась. Он отсидел свой срок, стал образцовым заключенным, заработал множество льгот и послаблений – они выяснили даже это! – получил свободу и пропал. По данному поводу в городе существует своя версия.
– Какая же? – спросил Спарго.
– Он припеваючи живет где-то за границей, пользуясь теми деньгами, что украл у банка. Мол, его свояченица тоже была в игре. Затем она взяла ребенка, сбежала за границу и свила там уютное гнездышко, а Мэйтленд явился туда, как только вышел на свободу.
– Что ж, вполне возможно, – заметил Спарго.
– Разумеется, сэр. Однако тут мы подходим к истории с Чамберленом, – продолжил старый джентльмен, снова наполнив бокалы. – Я изложу вам факты, а выводы делайте сами. Чамберлен появился в Маркет-Милкастере в 1886 году, за пять лет до суда над Мэйтлендом. Они были примерно одного возраста – лет тридцати семи. Первое время Чамберлен работал клерком у старины Валлада, в его канатной мануфактуре. Кстати, дом Валлада до сих пор стоит на прежнем месте в конце Хай-стрит, возле самой реки, хотя сам Валлад уже умер. Так вот, этот Чамберлен был умный и бойкий: Валлад чувствовал себя без него как без рук и платил ему огромную зарплату. Постепенно он осел в городе и женился на одной из девиц Коркиндейлов, местных шорников. Вскоре оставил службу у Валлада и стал работать брокером. Чамберлен всегда умел обращаться с деньгами, к тому же у него имелись собственные средства и приданое жены. Короче, его дела быстро пошли в гору. Надо заметить, он отличался редким обаянием и при желании легко умел убеждать людей. Многие деловые люди в городе верили ему – я тоже ему верил, мистер Спарго, и не раз имел с ним дело, причем без всякого ущерба для себя. Наоборот, он принес мне неплохую прибыль. Большинство клиентов были им довольны. Конечно, и у него случались свои взлеты и падения, но в целом все шло очень хорошо. Никто не знал, что происходило между ним и Мэйтлендом.
– Насколько я понял из отчета, все случилось неожиданно?
– Именно так, сэр. Никому и в голову не пришло что-либо заподозрить. К Джону Мэйтленду все относились с уважением, его хорошо знали и высоко ценили. Можете поверить, не слишком приятно сидеть в большом жюри – а я являлся его старейшиной – и смотреть, как судят человека, которого ты считал близким другом. Но именно так все и вышло.
– Как об этом узнали?
– Случайно. Банк Маркет-Милкастера является собственностью двух семей – Гатсби и Хостэйбл. После смерти отца молодой Хостэйбл – он тогда окончил колледж – унаследовал его бизнес. Это был энергичный и смышленый молодой человек; он что-то заподозрил в делах Мэйтленда и убедил своих партнеров провести быстрое и тайное расследование. Мэйтленда буквально поймали за руку. Но мы говорили о Чамберлене.
– Да, о Чамберлене, – кивнул Спарго.
– Итак, Мэйтленда арестовали. Весть об этом разлетелась по городу. Все были поражены. Долгое время Мэйтленд был нашим церковной старостой. Думаю, если бы нам сообщили, что самого викария посадили в тюрьму за двоеженство, мы бы меньше удивились. В таком маленьком городке, как наш, новости распространяются со скоростью ветра. Разумеется, Чамберлен тоже обо всем узнал. Но что интересно – после ареста Мэйтленда никто в Маркет-Милкастере с ним больше не общался. После смерти жены он каждый вечер проводил часок-другой в том самом «Драконе», где вчера вы встретили меня и моих друзей, но в тот день Чамберлен там не появился. А на следующее утро его видели уже на станции, где он садился в восьмичасовой поезд в Лондон. Поднимаясь в вагон, Чамберлен сообщил начальнику вокзала, что вернется вечером и у него будет трудный день. Но вечером он в город не вернулся. В Маркет-Милкастер его привезли только через четыре дня – в гробу.
– Он умер? – воскликнул Спарго. – Неожиданный поворот!