– Неожиданно мы получили возможность приобщить к делу новые данные о покойном. Джентльмен, только что занявший место на свидетельском месте, – это мистер Александр Чилстон, управляющий банком «Лондон энд колониз» на Треднидл-стрит. Мистер Чилстон узнал о случившемся из утренних газет и поспешил на поезд до Райчестера, чтобы рассказать нам все, что ему известно об усопшем. Мы признательны мистеру Чилстону и, как только он будет приведен к присяге, попросим оказать нам любезность, поделившись известной ему информацией.
Посреди ропота удивления, пронесшегося по залу, Брайс позволил себе украдкой взглянуть на Рэнсфорда, сидевшего напротив него за главным столом. И отметил, как, вопреки всем усилиям держать эмоции под контролем, Рэнсфорд был обеспокоен объявлением. Щеки побледнели, глаза округлились от неожиданности, а челюсть отвисла. Он смотрел на банковского служащего, и выражение лица выдавало далеко не одно лишь любопытство. Брайс, оставшись довольным своими наблюдениями, повернулся, чтобы выслушать показания мистера Чилстона.
Поведал он не так уж много, но факты имели важное значение. Два дня назад – то есть за день до своей смерти – мистер Джон Брэйден зашел в банк «Лондон энд колониз», представился и заявил, что недавно прибыл в Англию из Австралии, где жил нескольких лет. После чего попросил разрешение открыть счет на свое имя. Предъявил рекомендации, выданные отделением «Лондон энд колониз» в Мельбурне, которые оказались удовлетворительными. Как только счет открыли, он положил на него сумму в десять тысяч фунтов по аккредитиву, выписанному австралийским филиалом. При этом не стал снимать со счета наличных денег, небрежно сославшись на то, что его карманы на данный момент буквально набиты деньгами, которых хватит на длительное время. Не взял он даже предложенной ему чековой книжки, пообещав вернуться за ней позднее.
– Он не дал нам своего адреса ни в самом Лондоне, ни в каком-либо другом городе Англии, – продолжил свидетель. – Сообщил, что прибыл на вокзал Чаринг-Кросс тем же утром, совершив ночное путешествие по железной дороге из Парижа. Собравшись снять номер в одном из лондонских отелей, он должен был потом нанести несколько деловых визитов в провинцию, после чего намеревался вновь посетить наш банк. Лично мне он почти ничего не сообщил о себе, поскольку в этом не было необходимости: рекомендации от наших коллег в Мельбурне устроили меня. Но он упомянул о том, что несколько лет успешно занимался в Австралии спекуляцией земельными участками, а теперь в его планы входило окончательно обосноваться в Англии. Это все, что мне стало известно, – завершил свое выступление свидетель. – Но к этому, – добавил он, доставая из кармана газету, – я бы присовокупил частное рекламное объявление, которое я заметил в сегодняшней «Таймс», купленной по пути сюда. Вам бросится в глаза, – сказал он, передавая газету эксперту, – что его наверняка дал именно мой злополучный клиент.
Судебный эксперт просмотрел отмеченные строки в колонке частных объявлений, а потом зачитал их вслух.
– Текст выглядит так, – провозгласил он. – «Если это попадется на глаза старому другу Марко, он поймет, что Стикер желает снова встретиться с ним. Писать на имя Дж. Брэйдена через банк «Лондон энд колониз» на Треднидл-стрит в Лондоне».
Брайс следил за реакцией Рэнсфорда. Не ошибся ли он, заметив, как вздрогнул доктор, как покраснели его щеки, когда он услышал содержание объявления? Скорее всего, не ошибся, хотя Рэнсфорду хватило нескольких секунд, чтобы овладеть собой и ничем больше себя не выдать. Брайс вновь сосредоточил внимание на судебном эксперте и на свидетеле.
Но свидетелю оказалось нечего больше добавить, если не считать предложения связаться с филиалом в Мельбурне и запросить информацию у них, поскольку в Англии никаких других данных добыть не представлялось возможным. Вторая часть слушаний закончилась, и началась завершающая, ход которой вызывал у Брайса все нараставшее возбуждение. Скоро стало ясно, что версия, которую накануне в клубе изложил молодой архитектор Арчдейл, была взята властями на вооружение, а посещение членами жюри места происшествия имело четкую цель – склонить и их мнение в ее пользу. Теперь самого Арчдейла, представлявшего группу специалистов-архитекторов, постоянно державшую под наблюдением состояние собора, вызвали, чтобы он высказал свою просвещенную точку зрения. Арчдейл повторил сказанное сутками ранее. После него трибуну предоставили старшему каменщику, полностью с ним согласному: истинная правда – камни галереи именно в том месте посетители отполировали обувью до такой степени, что оно стало скользким, причем имело заметный наклон в сторону открытого дверного проема, а потому невезучий незнакомец потерял равновесие, и его буквально вынесло сквозь арку на лестницу святого Райты. И хотя по просьбе присяжных Варнера тоже выслушали, а он твердо держался своей истории про руку, которая никак не могла принадлежать самому погибшему, стало очевидно, что жюри склонно разделять суждение эксперта об ошибке, в волнении и испуге допущенной Варнером. Никого не удивило, когда после краткого совещания старшина присяжных огласил вердикт, объявив случившееся смертью в результате несчастного случая.
– Итак, доброе имя города не будет запятнано убийством! – воскликнул мужчина, сидевший рядом с Брайсом. – Они проделали хорошую работу. Так лучше для всех. Не очень-то приятно думать, что в нашем соборе могли убить человека. Возник бы вопрос о святотатстве в божьем храме и прочие осложнения.
Брайс молча наблюдал за Рэнсфордом, который беседовал с судебным экспертом. И сейчас никакой ошибки быть не могло – на лице Рэнсфорда отчетливо читалось огромное облегчение. Чем оно было вызвано? Брайс повернулся к выходу, готовый покинуть душный зал. Проходя мимо главного стола, заметил, как старый Симпсон Харкер, просидевший в молчании три часа, приблизился к столу, взял книгу «История Барторпа», найденную в чемодане Брэйдена, и стал внимательно разглядывать титульный лист.
Глава седьмаяДвойной след
Пембертон Брайс не был единственным жителем Райчестера, кто следил за поведением доктора Рэнсфорда по ходу развития событий. Мэри Бьюэри, наделенная незаурядными наблюдательностью и проницательностью, тоже быстро отметила, что подавленное состояние ее опекуна после трагического происшествия в «Райском уголке» носит не совсем обычный характер. Она знала Рэнсфорда как человека исключительной доброты, часто склонного к сентиментальности. Всем была известна его особая забота о своих пациентах из числа городской бедноты, которым он часто оказывал безвозмездную помощь. Но даже Мэри недоумевала, почему его так потрясла смерть незнакомого человека, что он потерял аппетит и два дня не находил себе места от беспокойства. Рэнсфорд отпускал по поводу происшествия банальные ремарки: страшное несчастье; печальная судьба незнакомца; не до конца понятная и таинственная случайность – и так далее. Но его озабоченность явно была вызвана чем-то еще. Доктору становилось не по себе, когда Мэри пыталась прояснить у него некоторые факты. Он чуть не накричал на Дика Бьюэри, когда тот по простоте душевной начал задавать ему сугубо профессиональные вопросы. За завтраком в день проведения следствия замеченные Мэри темные круги под его глазами и более глубокие, чем обычно, морщины свидетельствовали о том, что он провел ночь без сна. Зато после окончания следствия неожиданно наступила перемена. От пристального взгляда Мэри не укрылось облегчение, которое испытал Рэнсфорд. Причем доктор даже сам завел речь именно об облегчении, когда они сели ужинать, заметив, что вердикт присяжных словно очистил воздух в городе от атмосферы подозрительности. Никто не хотел, чтобы знаменитый собор Райчестера приобрел бы еще и дурную славу как место жестокого преступления.
– И все-таки, – сказал Дик, хорошо знавший обо всех слухах, ходивших в городе, – Варнер упорно держится своих первоначальных показаний. Уже после окончания следствия он заявил, что абсолютно уверен в увиденном. Варнер хорошо запомнил не только руку в белой рубашке и обшлаг плаща, но даже как солнце блеснуло в одной из запонок, словно она была золотая или с бриллиантом. Правдоподобная деталь, вам не кажется, сэр?
– В том состоянии, в каком на момент происшествия находился Варнер, – произнес Рэнсфорд, – он не мог четко определить, что видел на самом деле. Его ви́дение было искажено душевным смятением. Вероятно, что он все-таки заметил руку погибшего: на нем было черное пальто и белая рубашка. Так что вердикт основывался на фактах.
Больше в разговоре они данную тему не поднимали, а Рэнсфорд казался прежним человеком. Хотя не до конца. Мэри не раз заставала его в мрачной задумчивости, он издавал тяжелые вздохи. Но о случившемся впервые вновь упомянул через два дня за завтраком, когда заявил о своем намерении присутствовать на похоронах Джона Брэйдена, назначенных на утро.
– Я заказал экипаж на одиннадцать, – сказал Рэнсфорд, – и договорился с доктором Николсоном, что он заменит меня на вызовах. Так что при появлении срочных пациентов звоните ему. Кому-то же из нас надо проводить несчастного в последний путь. Там ожидается присутствие настоятеля собора, а также троих или четверых известных горожан, и в таком случае он не будет похоронен неподобающим образом. Но есть еще одно дело, – добавил он, обращаясь только к Мэри, поскольку Дик уже отправился в школу, – которое я хотел поручить тебе. У этого человека, видимо, не было друзей. И уж точно не в нашем городе. Никто до сих пор не откликнулся на объявления и публикации в газетах. Было бы неплохо возложить венок на могилу в знак памяти.
– Ты проявляешь необыкновенную доброту, подумав об этом, – сказала Мэри. – Как мне лучше поступить?
– Я бы отправился в цветочный магазин Гардейлеса и заказал что-нибудь подходящее к случаю, – ответил Рэнсфорд, – а днем доставил на кладбище Святого Уигберта, где его похоронят. Лучше лично, если не возражаешь.
– Конечно, – кивнула Мэри, – я непременно сделаю.