Она готова была на все, что казалось полезным Рэнсфорду, однако удивлялась его странному вниманию к совершенно незнакомому человеку. Видимо, сказывалась сентиментальность Рэнсфорда – трагическая участь незнакомца произвела на него сильное впечатление. И позже тем днем сторож кладбища показал расположение новой могилы мисс Бьюэри и мистеру Сэквиллу Бонэму – он нес венок, а она большой букет лилий. Сэквилл, случайно встретивший Мэри у цветочника, к которому его отправила мать, узнал о том, что ей предстояло сделать, и настолько поразился, что тут же купил цветы сам, чтобы возложить от ее имени, и вызвался сопровождать девушку к месту захоронения.
Брайс узнал об этой дани памяти Джона Брэйдена на следующий день от миссис Фоллиот, матери Сэквилла Бонэма. Миссис Фоллиот принадлежала к числу женщин, которых сама природа выделила среди окружающих. Она была видной в прямом значении этого слова, обладая почти мужским голосом и ростом шесть футов. Пронзительный взгляд, римский нос; ее побаивались все священники в городе, и даже настоятель собора, завидев миссис Фоллиот, спешил юркнуть в ближайший магазин, покрываясь холодным потом при мысли, что она последует за ним. Обладая обширными средствами вкупе с несокрушимой уверенностью в себе, миссис Фоллиот являлась главой и основной движущей силой многих благотворительных и прочих общественных организаций. В Райчестере нашлось бы немало недобрых людей, чтобы назвать ее – не в глаза, разумеется, – слишком назойливой и властной леди, но, как возражал им один из ее сторонников в церковных кругах, все недостатки можно не принимать в расчет, подсчитав количество денег, собираемых ею по подписке. Вот почему в какой-то степени миссис Фоллиот являла собой представительницу особой ветви городской власти, а Пембертон Брайс, отлично понимая это, при встрече с ней старался держаться обходительно и вежливо.
– Весьма загадочно, доктор Брайс, – произнесла миссис Фоллиот, заметив Брайса в день похорон на боковом проулке. – С чего бы доктору Рэнсфорду возлагать цветы на могилу совершенно чужого ему человека? Сентиментальность? Че-пу-ха! Должна существовать какая-то веская причина.
– Боюсь, что не понимаю, о чем вы говорите, миссис Фоллиот, – отозвался Брайс, насторожившись. – Неужели доктор Рэнсфорд сам возложил на могилу цветы? Я не знал об этом. Два дня назад мое трудовое соглашение с доктором Рэнсфордом было расторгнуто, и с тех пор я не встречался с ним.
– Мой сын рассказал, что вчера мисс Бьюэри заходила к цветочнику Гардейлесу и потратила соверен – представляете, целый соверен! – на венок, который по желанию своего опекуна должна была отнести на могилу незнакомца. Сэквилл, мой добросердечный мальчик, так растрогался, что тоже купил цветы и отправился сопроводить мисс Бьюэри. Совершенно невероятно! Абсолютно чужой человек. Да что там! На самом деле никто даже не знает, кем он был!
– Известно лишь, что у него на счету лежат десять тысяч фунтов.
– Это, конечно, немаловажно, – кивнула миссис Фоллиот, – но только что это за деньги? А если они краденые? Вы когда-нибудь встречали респектабельного мужчину, у которого при себе не оказалось бы ни документов, ни визитных карточек? И к тому же он из Австралии. Туда сбегают все, кого разыскивает наша полиция. У меня даже возник вопрос, скажу вам честно, мистер Брайс, уж не мог ли доктор Рэнсфорд в прошлом быть знаком с ним? Тогда и с цветами все становится ясно.
– В данном деле многое представляется необъяснимым, миссис Фоллиот, – сказал Брайс, подумав, не капнуть ли в мозги властной леди капельку яда, увеличив ее желание повсюду обсуждать животрепещущую тему. – Мне показалось, будто доктора Рэнсфорда эта смерть очень взволновала. Он выглядит огорченным сверх всякой меры.
– Подобное мнение мне довелось услышать от многих, кто присутствовал на следствии, – живо отозвалась миссис Фоллиот. – С моей точки зрения, наш судебно-медицинский эксперт не проявил достаточной тщательности. Не далее как этим утром я сказала мистеру Фоллиоту, когда он читал газету, что следствие нужно приостановить без вынесения вердикта до выяснения всех обстоятельств. Мне, например, стала известна подробность, о какой на следствии не упоминалось вообще.
– Неужели? И какая же?
– Миссис Дерамор, которая живет в соседнем доме с мистером Рэнсфордом, рассказала мне сегодня, что утром в день трагического происшествия случайно выглянула в окно своего второго этажа. И увидела, как мужчина, судя по описанию в газетах, тот самый, что позднее погиб, пересекает Клоуз в сторону собора со стороны сада доктора Рэнсфорда. У нее сложилось впечатление, будто он побывал у доктора, мистер Брайс! Хорошо бы задать Рэнсфорду вопрос: встречался ли он с незнакомцем прежде?
– Все верно, миссис Фоллиот, но вот только судебный эксперт не знал о том, чтó видела миссис Дерамор, а потому не мог задать подобного вопроса. Как не знал об этом никто другой, – заметил Брайс, размышляя, долго ли миссис Дерамор смотрела в окно и не могла ли заметить, как он сам последовал за Брэйденом. – Но совершенно очевидно: существуют обстоятельства, требующие более внимательного подхода. И конечно же, весьма странно желание доктора Рэнсфорда возложить венок на могилу чужака.
Он удалился, уверившись, что подбросил дров в огонь любопытства миссис Фоллиот. А язык у нее был без костей. Стоило дать ей волю, как полностью проявлялся ее дар сплетницы. Заронив ей в голову мысль о возможной связи доктора Рэнсфорда с покойным, Брайс не сомневался, что она поделится своими подозрениями со всем городом. Но вот самого Брайса одни лишь подозрения не удовлетворяли – ему требовались факты, детали, информация. И он снова начал анализировать данные и улики.
Проблему записки на клочке бумаги, найденной в кошельке Брэйдена, и точного расположения могилы Ричарда Дженкинса на погосте «Райского уголка» он решил на время оставить. Сейчас его интересовало объявление в «Таймс», на которое обратил внимание лондонский банкир. Брайс приобрел экземпляр газеты, чтобы вырезать объявление. Все понятно: старого друга Марко срочно хотел увидеть Стикер, и кем бы тот Стикер ни являлся, от него тянулась нить к Дж. Брэйдену. Брайс не сомневался, что Стикер и Брэйден – это одно и то же лицо. Оставался вопрос: кто такой Марко? Можно было смело поставить большие деньги на то, что им был Рэнсфорд, носивший имя Марк.
Вечером Брайс предпринял еще одну попытку прикинуть, насколько велики его шансы докопаться до правды. Теперь уже представлялось маловероятным, что объявятся какие-нибудь родственники Брэйдена. Таинственная смерть в «Райском уголке» Райчестера, как назвали это дело репортеры, фигурировала во всех газетах. Едва ли огласка могла быть более широкой, но, если не считать банкира из Лондона, на нее никто не отозвался. А если существовал кто-то еще, близко связанный с Брэйденом, то показания управляющего банком могли послужить для него отличным стимулом, чтобы дать о себе знать как можно скорее – ведь близкого к покойному человека ожидало наследство в десять тысяч фунтов. С точки зрения Брайса, подобная сумма не заставила бы никого ждать сорок восемь часов. Узнав о столь жирном куше, любой уже схватился бы за трубку телефона или помчался бы на телеграф. Однако полиция Райчестера не получила ни единой весточки от родни усопшего.
Рассмотрев все факты еще раз, Брайс понял, что на данный момент самый верный след подсказал ему Амброуз Кампани. Конечно, Кампани всего лишь книжный червь, но ему не откажешь в остром уме и догадливости. Именно таких людей часто осеняют светлые идеи. Разумеется, доля истины содержалась и в его предположении, что никто не станет покупать старую книжку о невзрачном городке подобно Барторпу, не имея к нему особого интереса. Если версия Кампани справедлива, то именно оттуда происходил человек, которого звали Джоном Брэйденом.
А это означало, что любую информацию о Брэйдене, его прежней жизни и связях следовало искать в Барторпе. Правда, местная полиция уже доложила, что ей ничего не известно о каком-то там Брэйдене, но Брайс знал цену подобным рапортам. Он давно пришел к выводу: фамилия Брэйден вымышленная. И если он сам отправится в Барторп, то не станет беспокоить полицейских. Ему были известны более эффективные методы получения данных. Но нужно ли ему туда ехать? Оправданны ли подобные усилия? Брайс колебался лишь мгновение, приняв решение: любая игра стоила свеч, если позволяла ему зажать Марка Рэнсфорда в кулаке. И по своему обыкновению сразу осуществлять задуманное он отправился в городскую библиотеку, взял справочник и прочитал статью, посвященную Барторпу. Из нее он выяснил, что Барторп был старинным рыночным городком на две тысячи жителей, расположенным на севере графства Лестершир. Он не был знаменит ничем, кроме того, что рядом с ним когда-то разыгралось одно из сражений Войны Алой и Белой розы, а ныне его обитатели занимались преимущественно сельским хозяйством или работали на чулочной фабрике. Захудалый, древний и сонный городишко.
Тем же вечером Брайс упаковал в сумку все необходимое для поездки на несколько дней, а утром сел в поезд, отправлявшийся в Лондон. Ближе к вечеру он уже ехал в северо-западном экспрессе, глядя на пологие зеленые холмы Лестершира. И когда состав сделал трехминутную остановку в самом Лестере, о цели его путешествия неожиданно напомнил донесшийся с платформы голос дежурного:
– Следующая остановка Барторп! Барторп – следующая станция!
Когда поезд снова тронулся, один из двоих мужчин, деливших с Брайсом купе для курящих, повернулся к своему спутнику.
– Барторп? – произнес он. – Не этот ли городок упоминался в связи со странным происшествием в Райчестере? О нем писали во всех газетах последних дней. Таинственный незнакомец, у которого десять тысяч в лондонском банке, никому не известный, а при себе почти не имевший вещей, кроме книги об истории Барторпа. Странно! Можно подумать, что он как-то связан с этим местом, но в самом Барторпе о нем тоже никто ничего не знает.
– Что ж здесь странного? – отозвался второй попутчик. – Он мог купить старую книгу по сотне самых разных причин. Мне тоже известны по газетам подробности данного дела, но упоминание о книге не произвело поначалу впечатления. Меня гораздо больше заинтересовало другое. Мы въедем в окрестности Барторпа через несколько минут, а мне они хорошо знакомы – часто приходится там бывать. Так вот, тот странный человек назвался Джоном Брэйденом. Рядом с Барторпом – в миле или двух от города – расположена деревня Брэйден-Медуорт. И когда я вспомнил об этом, то совпадение показалось примечательным, и тогда я по-иному взглянул на книгу о Барторпе, найденную у покойного. Похоже, она действительно имеет значение.