В комнату вошла Сьюзен Макс. Ее крепкая и дородная фигура уверенно сидела в парадном платье из вельветина. Готовясь к празднику, она тщательно причесала блеклые волосы, а ее необычно бледное лицо, еще больше обесцвеченное гримом, было слегка припудрено, но не накрашено. Она выглядела именно так, как должна выглядеть актриса старой школы. Сьюзен Макс вразвалку направилась к столу и сразу просияла, увидев Аллейна.
– Простите, что пришлось так долго ждать, мисс Макс, – заговорил Аллейн, придвинув ее стул поближе к камину. – Садитесь сюда и расскажите нам что-нибудь веселое.
– Веселое? – переспросила Сьюзен. – Мне это нравится!
Она издала кудахтающий смех, но, увидев его лицо, сразу стала серьезной.
– Не думала, что мы снова встретимся… вот так, – добавила она.
– Вы правы, – согласился Аллейн. – Странно, правда?
– Теперь скажут, что я приношу несчастье, – пошутила Сьюзен. Ее руки беспокойно ерзали на дамской сумочке.
– Вы – и несчастье! Немыслимо. Вы уже знакомы с инспектором Уэйдом, не так ли?
Сьюзен величественно кивнула.
– Он попросил меня побеседовать с вами об этом скверном деле. Остальные по-прежнему думают, что я просто безобидный путешественник?
– Вы не поверите, друг мой, – с возмущением ответила актриса, – но буквально пару минут назад эта дуреха разболтала ваш секрет!
– Мисс Валери Гэйнс?
– Да. Безмозглая девчонка! Я была в ярости. Орала на нее так, что в ушах звенело. Ей-то какое дело?
– Думаю, что никакого, – с улыбкой отозвался Аллейн. – Возьмите сигарету и расскажите нам какие-нибудь сплетни. Как она получила свою работу?
– Кто, Гэйнс? Благодаря связям, разумеется, как и все в наше время. Ее отец спонсирует наш театр в Лондоне. Она ничего не смыслит в искусстве. Ни мимики, ни осанки, ни обаяния, ни оригинальности! Вы сидели в первом ряду, верно? Согласитесь, она полный ноль.
– Но мисс Дэйкрес с этим мирится.
– Дорогой мой, ей приходится! Конечно, бывают «звезды», которым нравится блистать на фоне бездарностей. Они думают только о себе. Но Каролин Дэйкрес – настоящая актриса. Это совсем другой человек, – добавила Сьюзен, строго поджав губы.
– Между Ливерсиджем и Валери Гэйнс что-то есть? – поинтересовался Аллейн.
– Кто-нибудь должен сказать этой девчонке, чтобы она следила за собой, – мрачно ответила Сьюзен. – Впрочем, вряд ли он получит за это благодарность. Я знаю Ливерсиджа много лет и была бы не в восторге, если бы моя дочь оказалась с ним накоротке.
– А чем он так плох? – спросил Аллейн.
– Скажу так – он… не совсем честен, особенно с женщинами. Но я не хочу распускать слухи, тем более сейчас, когда на дворе ночь. Что вы хотите от меня услышать?
Аллейн расспросил о ее действиях до и после праздника. Как и все остальные, мисс Макс почти все время провела в гримерной. После спектакля она направилась прямо к себе, сняла грим и переоделась. Костюмерша мисс Дэйкрес, по приглашению Сьюзен, разделила с ней ее комнату, чтобы подготовиться к вечеринке.
– Эта очень приятная женщина – она много лет работает вместе с мисс Дэйкрес – помогла мне переодеться. Знаете, из того платья, которое я ношу в третьем акте, довольно трудно выбраться. И едва я успела нарядиться, как приехали последние гости.
После смерти Мейера Сьюзен ушла со сцены вместе с Каролин Дэйкрес и предложила посидеть с ней.
– Она ответила, что хочет побыть одна, и я ушла к себе. Минна – костюмерша – пришла чуть позже. Мисс Дэйкрес отослала ее из гримерной. Но через какое-то время Минна заявила, что ей невыносимо думать, как она сидит там одна, и ушла к ней, а через пару минут вернулась за мной. Бедное дитя (я имею в виду мисс Дэйкрес, ведь она всегда казалась мне ребенком) пожелало побыть со мной. Когда я пришла, она сидела очень тихо и смотрела прямо перед собой. Как будто в столбняке. Не могла ни говорить, ни плакать, ничего. А потом вдруг сказала, что хотела бы увидеть вас. Тут пришел Хейли Хэмблдон и отправился вас искать.
– Как долго он был у вас?
– Дайте подумать… Он пришел вскоре после меня. Минут десять, наверное.
– Угу, – удовлетворенно хмыкнул Аллейн.
Вдруг он подался вперед.
– А каким человеком был Альфред Мейер? – спросил Аллейн.
– Одним из лучших, – убежденно ответила Сьюзен. – Прекрасный администратор, таких теперь почти не осталось. Для него все были равны. И он любил ее без памяти.
Аллейн вспомнил невзрачного мужчину, который был так спокоен на корабле и так испуган в поезде.
– И она его? – спросил он.
Сьюзен покосилась на Касса и Уэйда.
– Да, – сухо ответила она.
– Мы должны знать правду, – мягко заметил Аллейн. – Вот почему нам часто приходится лезть в чужую жизнь. Это один из самых неприятных моментов в любом деле об убийстве, причем жертва порой страдает больше всех.
– Значит, это убийство?
– Боюсь, что да.
Наступило долгое молчание.
– Ладно, – произнесла Сьюзен, – ни к чему делать тайну из пустого места. Да, она очень любила Мейера. Не в романтичном смысле, конечно. Романтичного в нем было мало. Но она его любила. Я бы сказала – с ним она чувствовала себя уверенно.
– А Хэмблдон? – спокойно спросил Аллейн.
Сьюзен выпрямила плечи и уставилась прямо перед собой.
– Если вы намекаете на что-то скандальное, друг мой, то в этом нет ни слова правды. Ни капельки. Я не говорю, что Хейли ее не любит. Он от нее без ума и давно это не скрывает. Я, слава богу, не первый год в фирме и знаю, о чем говорю. Но между ними нет ничего… ничего такого, и не верьте тем, кто будет это говорить.
– Уже сказали, – вставил Аллейн.
Сьюзен хлопнула ладонями по коленям.
– Акройд! – воскликнула она.
– Да, но не стоит ему об этом говорить.
– Не буду. Вот гаденыш! Он никогда ее не простит – никогда.
– За что?
– Акройд присоединился к нам год назад, когда мы снова решили ставить «Благие намерения». Знаете, есть такие актеры, которые вечно крутятся вокруг примадонн и обхаживают администраторов. Я их за милю чую. Так вот, он попытался подъехать к Каролин Дэйкрес и получил от ворот поворот, – продолжала Сьюзен довольным тоном. – Как только он начал к ней подкатывать, она подняла его на смех, и он ушел несолоно хлебавши. И этого гаденыш никогда ей не простит – ни ей, ни Хейли. Потому что Хейли говорил с ним на эту тему. Думаю, и мистер Мэйсон тоже. Акройд держит на него зуб. Вы слышали, как он сегодня вечером рассказывал о Джордже? Про ту американскую историю?
– А это неправда?
– Дорогой мой, – вздохнула Сьюзен, – я не говорю, что ничего такого не было. Скорей всего, было, но если бы знали все обстоятельства, то наверняка пришли бы к выводу, что вина лежит на обеих сторонах. Джордж Мэйсон начинал с нуля, и он далеко не единственный, в чьей биографии есть темные пятна. Мой вам совет – забудьте об этом. Что бы ни случилось в прошлом, теперь он честный человек. Я работаю с ним много лет, так что можете мне поверить. А про Акройда я бы это не сказала.
– Ясно, – кивнул Аллейн.
– Еще есть вопросы? – спросила Сьюзен.
– Пожалуй, нет. Большое спасибо. Может быть, инспектор Уэйд…
– О, нет, спасибо, сэр, – замахал руками Уэйд, молча слушавший их диалог. – Разве что… про поезд?
– Мисс Макс сидела напротив меня. Уверен, что все это время она спала.
– Про поезд? – переспросила Сьюзен.
Аллейн объяснил.
– Ну да, – подтвердила актриса, – я спала. Вы думаете, это как-то связано с историей в поезде?
– Кто знает? – уклончиво ответил Аллейн. – Наверное, вам не терпится добраться до кровати?
– Да уж.
Сьюзен с трудом вылезла из кресла и заковыляла к выходу. Аллейн открыл ей дверь. Она остановилась перед ним – крошечная одинокая фигурка – и очень серьезно взглянула ему в глаза.
– Помните, в том лондонском деле кто-то уронил на вас люстру с колосников?
– Помню.
– Вы не думаете, что это могло… навести кого-то на мысль?
Аллейн поднял брови.
– Возможно, – пробормотал он.
Глава 12Ливерсидж входит в роль
– О чем это она? – спросил Уэйд, когда Сьюзен ушла.
– О деле Гарднера. Тогда один молодой психопат обрушил на меня стопудовый светильник в наивной попытке отвлечь внимание. Потом бедняга стал следующей жертвой. Слишком много знал. Все это выяснилось в ходе следствия. Вообще, при работе наверху обычно принимают всякие меры предосторожности. Один помощник режиссера мне рассказывал, что рабочие привязывают свои инструменты к запястьям, чтобы ничего не свалилось вниз.
– Вы узнали немало интересного от этой дамы, сэр. Конечно, старое знакомство облегчает дело.
– Конечно, – охотно согласился Аллейн.
– Как вы думаете, стоит нам заниматься всей этой историей с банкротством Мэйсона в Америке?
– Я согласен с мнением мисс Макс насчет Акройда, но покопаться в прошлом мистера Мэйсона все-таки не помешает. Пусть над этим поработают в Скотленд-Ярде.
– Акройд считает, что Мэйсон сбежал и бросил свою труппу без гроша, ведь так?
– Да. В старину такое частенько случалось с бродячими театрами. Но поступок, само собой, некрасивый.
– Понятное дело. Хотя не каждый администратор, обанкротивший компанию, потом убивает своего партнера, правда?
– Определенно. Иначе путь многих гастролирующих трупп был бы усеян трупами антрепренеров.
– Однако мотив налицо, – настаивал Уэйд. – Этого вы не можете отрицать, сэр.
– Безусловно. Притом что у него превосходное алиби.
– Да, я помню. С мисс Макс вроде бы то же все в порядке, если говорить о двух ключевых моментах того вечера.
– А что с костюмершей? – спросил Аллейн.
– Я пообщался с ней, театральными рабочими и парой австралийцев практически сразу после приезда. Мы сняли с них показания и отпустили. Записали адреса и все такое. Уверен, они тут ни при чем. Австралийцы только на днях вступили в труппу, а рабочие – сплошь местные ребята с безупречным прошлым.