Улыбнувшись в ответ, я обнял свою подругу на прощание и вернулся в свое тело. Встав с лежанки, я нацепил перевязь с мечами, пояс с кинжалами, рассовал амулеты по карманам и почувствовал себя человеком. Хотя не совсем человеком. Сделав несколько шагов, я понял, что те, кто одевал меня, позаботились даже о белье, но упустили из виду такую мелочь, как портянки. А ходить в кожаных сапогах на босу ногу не слишком приятно. Я сел, отогнул край чистой простыни, накрывавшей лежанку, и, нисколько не стесняясь, отхватил от нее приличный кусок своим кинжалом. Разрезав его на две части, я аккуратно обмотал ноги и обул сапоги. Простыня была мягкая и нежная, поэтому по моему лицу расплылась широкая улыбка.
Отдавшись во власть этих ощущений, я вдруг заметил, что где-то на краешке сознания маячат совсем другие чувства. Не радости и облегчения, а горя и печали. Недоумевая, почему это может быть, я потянулся к ним и вдруг понял их причину – Алона! И сразу же чужие эмоции навалились на меня огромной волной, грозя утопить. Как только я вспомнил о сестренке, между нами протянулась мысленная связь, которая позволила мне полностью ощутить то, что сейчас чувствовала она. Потянувшись к ней, как тогда, во время скачки, я представил ее образ. Он постепенно обретал яркие краски, насыщался деталями, становился объемнее...
В этот раз я увидел не только кусочек пространства, а ощутил себя в большой просторной комнате с окном, шкафами, тумбочкой с зеркалом и ковром на полу. Алона лежала на кровати у стены, уткнувшись лицом в подушку, и тихо плакала. Я понял, что она уже знает о моей смерти, наверняка Мирин постарался. Вот гад, я ему это еще припомню! Не мог подождать немножко, ведь, когда я умирал, вряд ли сестренка вообще что-то ощутила. Максимум – это боль от смертей моих парней. Подойдя к ней, я нагнулся и провел рукой по волосам гномки, нежно подергав ее за неизменный хвостик.
– Алекс? – прошептала Алона, отрываясь от подушки.
– Привет, сестренка! – весело сказал я.
Алона посмотрела на меня, а потом бросилась в объятия, уткнувшись головой мне в грудь и дав волю потоку слез.
– Тише, тише, – успокаивал я ее, гладя по голове. – Не нужно сырость разводить понапрасну, ведь ничего страшного не произошло.
– Но ты же... у-умер! – причитала гномка, пуще прежнего прижимаясь ко мне.
– Ну, подумаешь... – ответил я. – Что мне, и умереть уже нельзя?
– Нельзя-а-а... – рыдала Алона. – Ты обеща-ал! Ты говорил, что обязательно вернешься-а-а!
Слезы не прекращались, поэтому я прекратил шутки, взял сестренку за плечи и посмотрел ей в глаза, наполненные слезами.
– Алона, я живой! Хватит реветь!
Поначалу гномка только всхлипывала и хлопала ресницами, но потом, слегка успокоившись, спросила с недоверием:
– Но как это возможно? Ты меня не обманываешь? Ведь я почувствовала, когда ты умирал, сначала боль, а потом какую-то страшную пустоту внутри...
– Сестренка, я живее всех живых. Да, я действительно погиб, слегка переоценив свои возможности, но потом вернулся обратно, ведь прекрасно помню, что обещал тебе, и нарушать свои обещания не хотел. Да и если честно, ТАМ мне не очень понравилось – красиво, необычно, но наверняка потом, через некоторое время, настанет скука смертная. Поэтому я с помощью одной моей подруги вернулся в свое тело и сразу связался с тобой, потому что почувствовал, что ты тут ревешь, как маленький ребенок.
– Я не ребенок, – недовольно произнесла Алона, вытирая слезы, а потом удивленно на меня посмотрела.
– Убедил? – поинтересовался я.
– Немного, – ответила сестренка, всхлипнув. – А почему ты такой... такой... эльф?
– Что, заметила? А я хотел тебе сюрприз преподнести, – улыбнулся я. – И как тебе, нравится?
Я завел прядь волос за свое остроконечное ухо и продемонстрировал сначала фас, а потом профиль.
– Красивый, – улыбнулась Алона. – А почему ты таким стал?
– Это ты меня обидеть решила? – с иронией поинтересовался я, но тут же добавил, глядя, как сестренка уже открывает рот для оправданий: – Шучу! А почему?.. Да так, эльфийские корни вдруг дали о себе знать. Если честно, я сам не ожидал, но теперь уже привык быть эльфом и обратно меняться не хочу. Мне только интересно, что твой папа скажет, когда увидит меня в таком облике. Нет, я знаю, что Мирин ему уже доложил наверняка, но...
Внезапно дверь комнаты распахнулась, издав протяжный скрип и заставив меня умолкнуть. Помните поговорку «помяни черта...»? Так вот, на пороге нарисовался Шаракх, который без предисловий спросил:
– Алона, дочка, ты как себя... – король не договорил и в следующее мгновение сильно выпучил глаза.
Недоумевая, что могло стать этому причиной, я оглядел комнату и поспешил убрать руки от сестры, потому что ее поза, мягко говоря, была немного странноватой. Кроме нее, меня вроде бы никто не должен был видеть. Но следующие слова Шаракха заставили меня в этом очень усомниться.
– Алекс? Это ты?
– Ни фига себе! – выдохнул я, глядя на него. – Я что, телепортнулся сюда с перепугу?
Решив проверить, я сделал шаг к ближайшей стене и попытался упереться в нее. Как и ожидалось, моя конечность, повинуясь сознанию, не встретив никакого сопротивления, нырнула в камень. Все-таки в таком состоянии я мог воздействовать только на Алону, которая чувствовала мои прикосновения, а окружающее пространство для меня оставалось неосязаемым.
– Фу-ух! – облегченно произнес я. – Хотя, с другой стороны, немного жалко. Научиться телепортации я бы не отказался.
– Алекс, почему ты здесь? Ты что, хочешь забрать Алону с собой? – взволнованно спросил король.
– Расслабьтесь, – улыбнулся я. – Это мы просто общаемся, никуда я ее забирать не собираюсь, да и вообще, живой я, живой!
– Но ведь...
– А это уже устаревшие сведения, – прервал я короля. – Я полчаса назад вернулся, так что сейчас живее всех живых и нахожусь где-то в степи вместе с армией победителей, а сюда просто заскочил сообщить, что со мной все в порядке... Только я не понимаю, как же вы меня можете видеть и слышать? Ведь я общаюсь с Алоной благодаря кровной связи, а с вами ведь мы не братались?
– Алекс, – уже спокойно произнес Шаракх. – Вот теперь я действительно верю, что это ты собственной персоной. Как и раньше, никакого уважения к правящим особам!
– Простите, привычка, – потупил я взор, порадовавшись, что хоть на «ты» короля называть не стал.
Шаракх рассмеялся, глядя на меня, а я взглянул на улыбающуюся Алонку и вопросительно кивнул в его сторону. Что это с ним? От счастья спятил? Так я ведь не то счастье, которому радоваться нужно. Отсмеявшись, король сказал:
– Алекс, когда же ты поймешь, что мы все – одна семья? Пусть ты стал ее членом волей случая, но это ничего не меняет. Поэтому я и могу тебя сейчас видеть, так как у нас с тобой одна кровь... сынок!
Я несколько секунд не находил ответа на такое убедительное заявление гнома. Однако эта версия все расставила по своим местам, а то я уже начал было подумывать, что просто путешествую без тела. Вот такая, блин, душа у меня гулящая!
– А-а-а, понятно, а я уж волноваться начал, – сказал я. – Ну, тогда я пошел. Делать мне тут уже нечего, а остальных обрадовать страсть как хочется! Ох, устрою я им пару сюрпризов! – Залихватски улыбнувшись, я кивнул Алоне: – До встречи, сестренка. Постараюсь приехать поскорее!
– Ты всегда так говоришь! – укоризненно сказала гномка и обняла меня напоследок.
Чмокнув ее в лоб, я повернулся к Шаракху:
– До свидания... папа!
Подняв руку в прощальном жесте, я вернулся к себе в тело, которое все еще стояло посреди палатки. Нет, с таким способом общения нужно быть осторожнее и использовать только в крайних случаях, а то пока я «отсутствую», меня и прирезать могут, да так, что никакая регенерация не поможет. Есть же разговорный амулет, так чего мудрить было? Поражаясь своей недальновидности, я внезапно понял, что просто после смерти мне очень не хотелось умирать снова, поэтому такие мысли и появлялись. Покачав головой, я вышел из палатки и окунулся в ночь.
Я находился посреди все того же знакомого палаточного городка, только шатры были расположены более хаотично. Чувствовалось, что многим было просто наплевать на организацию, поэтому палатки стояли как попало. Несколько костров, горевших то тут, то там, говорили о том, что жизнь в лагере не замерла. Кое-кто готовил ужин, кто-то просто сидел рядом с огнем в кругу товарищей, отходя от пережитого боя. Решив, что сначала мне нужно отыскать Фариама, я оглядел палатки, но никакого флага не заметил. Тогда я решил воспользоваться своей кровной связью, справедливо полагая, что Мирин должен сейчас находиться где-то неподалеку. Ведь после всего, что произошло, всем этим полководцам необходимо было посовещаться и решить, как быть дальше.
Определив направление, где вдалеке ощущалось присутствие родного человека, я двинулся туда. Лагерь почти полностью был погружен в сон, так что мне удалось беспрепятственно достичь места, где находился Мирин, не вызвав при этом криков типа «Мертвяк! Руби его!» и тому подобных. Возле нужной мне палатки стояли трое воинов в доспехах. Они были людьми, и я понял, что мои догадки подтвердились. Рядом спала Каррашша, которой уже залечили распоротый бок, поэтому я понял, что и Ваз находится здесь же.
Подойдя к воинам, я поинтересовался:
– У себя?
Этим вопросом я вызвал замешательство и громадное удивление на их лицах. Не дождавшись ответа, но все же решив, что рубить сгоряча они меня не будут, я шагнул к палатке и услышал спор.
– А я не согласен передавать его Мардинану! – заявлял Ренард.
– Но ведь его смерть не принесет никакой пользы! – увещевал его Фариам.
– Все равно, он будет казнен на рассвете! – отвечал братишка.
Догадываясь о причине спора, я отогнул полог шатра и шагнул внутрь под яркий свет магического светильника.
– Что за шум без драки? – весело осведомился я, оглядывая удивленные лица Ваза, Фариама, Мирина и Ренарда, которые в этот момент стали очень похожими друг на друга. – И самое главное, почему не пригласили меня? Друзья, называется. Мне ведь тоже интересно!