Американец осторожно поставил чашку с блюдцем на низенький столик и слегка переменил позу, усаживаясь поудобнее.
— Акира-сан, вам хорошо известно, что Россию разворовывают все кому не лень, а стратегическое сырье вывозится оттуда грузовиками, вагонами и даже транспортными самолетами. Делают это люди вполне надежные и солидные, связанные с правительственными кругами, но люди эти находятся на виду, и, если груз, паче чаяния, останавливают на таможне, возникает скандал, волны которого очень быстро докатываются не только до отправителя, но и до получателя. Вы, насколько я понимаю, этого категорически не хотите. Один, как вы изволили выразиться, паршивый ненадежный русский — это наша с вами гарантия безопасности. Даже если завтра он побежит с повинной и расскажет все, что знает, нам это абсолютно ничем не грозит, потому что ни найти нас, ни проверить его слова невозможно. Металлическую ампулу, которая умещается в кулаке, можно случайно найти на улице, а у вагона с грузом всегда есть хозяин, рядом с которым находятся люди, знающие, куда, когда и зачем он ходил и ездил и с кем при этом встречался и разговаривал. Мне, право же, даже неловко напоминать вам о таких элементарных вещах.
— Ваши рассуждения правильны, но, к великому сожалению, бесполезны, — холодно ответил японец, — ибо они никак не убыстряют решение проблемы. Что можно сделать, чтобы работы возобновились?
— Поторопить русского, пообещав ему еще больше денег. Или искать другой источник.
— Что дешевле?
— Одинаково, — пожал плечами американец. — Поиски другого источника влетят в кругленькую сумму, но повысят риск. Лучше заплатить эти деньги нашему продавцу, они послужат действенным стимулом к тому, чтобы он быстрее разрешил проблему, которая у него возникла.
— Кстати, Карл, а что у него за проблема? Может быть, вы могли бы помочь ему?
— Я не знаю этого и знать не желаю. Русский должен сам решать свои проблемы без нашей помощи. Мы достаточно хорошо платим ему за каждую партию товара. А крутиться около него лишний раз — глупо и опасно.
— Предприятие снова требует дополнительных вложений, — недовольно констатировал Акира-сан. — Мне это не нравится, Карл. Не может ли быть, что ваш русский просто-напросто вымогает у нас деньги?
Американец усмехнулся.
— Я ценю вашу деликатность, Акира-сан. На самом деле вы подозреваете, что деньги у вас тяну я, а не он. Ваши подозрения в отношении меня беспочвенны, но, увы, я не могу их опровергнуть ничем, кроме собственных слов. Вам остается только верить мне. Во всяком случае, я могу попробовать надавить на русского, не обещая ему никаких дополнительных выгод. Я знаю, как это сделать.
— Делайте, — кивнул японец. — Если вам удастся сэкономить хотя бы часть дополнительных расходов, я позабочусь о повышении вашего гонорара.
Через два часа в посольстве одной из стран СНГ в Москве раздался телефонный звонок. Трубку взял один из рядовых, незаметных сотрудников посольства и внимательно выслушал задание, которое состояло в том, чтобы выяснить названия и адреса некоторых предприятий и фамилии их руководителей, желательно директоров и главных инженеров.
6
Сурен Удунян запер машину и вошел в подъезд своего дома. Лампочка была, как обычно, разбита, и площадка рядом с лифтом тонула в полумраке, освещаемая слабым светом плафона, горящего на втором этаже. Сурен нажал кнопку вызова и шагнул к почтовым ящикам, одновременно доставая из кармана ключи.
Внезапно чья-то рука крепко ухватила его за плечо. От неожиданности Сурик замер, потом резко повернулся и обмер от ужаса. Перед ним стоял тот самый мужчина из метро, Беркович, одетый в тот же самый светло-коричневый плащ.
— Зачем ты меня ударил? — тихо и монотонно спросил он.
— Ты же умер, — прошептал Сурик. Губы и язык плохо слушались его.
— Конечно, я умер, — так же монотонно ответил покойник. — Вот я и хочу узнать, зачем ты меня убил.
Со скрипом распахнулись автоматические двери лифта, но его спасительная глубина была черной, как бездонная пропасть, — там тоже разбили плафон. Сурик сделал над собой отчаянное усилие, преодолевая разлившееся по телу оцепенение, и буквально нырнул в эту темную глубину. Но покойник оказался не менее проворным. Он вошел в лифт следом за Суриком и встал так, что тот не мог ни выйти обратно, ни нажать кнопку нужного этажа.
— Зачем ты меня ударил? Зачем ты меня убил? — печально бубнил мертвец. Голос его становился все тише и тише, постепенно снижаясь до зловещего шепота, но насмерть перепуганному Удуняну казалось, что у него над ухом орет громкоговоритель. Он не мог заставить себя выйти из лифта, чтобы выбежать на улицу, потому что при этом пришлось бы протискиваться вплотную к стоящему в дверях покойнику. Об этом Сурик даже помыслить не мог.
— Я тебя не бил, — в отчаянии пролепетал он. — Я только по ноге ударил, ты не мог от этого умереть.
— А от чего же, по-твоему, я умер? — прошелестел мертвец едва слышно. Он стоял так близко, что Сурик отчетливо различал исходящий от него трупный запах.
— Ты упал и ударился. Честное слово, ты сам упал и ударился головой. Это не я, ей-богу, это не я, я тебя не убивал. Ты сам упал! Ты сам! Я не виноват!
Сурик уже почти кричал, по спине его градом стекал холодный пот. Неожиданно дверь лифта сама собой закрылась и кабина плавно пошла вверх. На шестом этаже в ярком свете, хлынувшем с площадки в темноту лифта, Удунян увидел, что рядом с ним никого нет.
Глава 8
1
— Что ж, Анастасия Павловна, на этот раз вы не ошиблись, — сообщил Бокр, позвонивший Насте рано утром. — Удунян действительно был последним, кого в своей бренной жизни видел Станислав Беркович. Вам эта информация что-то дает?
— Скорее еще больше запутывает. Приятно, конечно, сознавать, что я не разучилась угадывать, но ясности пока что не прибавляется. Судя по всему, наши подопечные до сих пор не сделали ничего такого, что позволило бы судить об их криминальном бизнесе.
— Ничего, — подтвердил Бокр. — Мы смотрим за ними очень внимательно, но не зафиксировали ни одного подозрительного контакта или поступка. Варятся в собственном соку. Резников один раз летал за товаром в Стамбул, мой человек поехал за ним следом, туда и обратно в одном с ним самолете. Ничего интересного не увидел, хотя, конечно, в такой ситуации ни в чем нельзя быть уверенным. Может, Резников и встречался в Стамбуле с кем-то, но сделал это незаметно для окружающих. Или вообще не встречался ни с кем, а только переговорил по телефону из гостиничного номера, но это мы проконтролировать не смогли, вы уж извините.
— Господи, Бокр, — ахнула Настя, — сколько же у вас денег, что вы можете послать своего человека за границу?
— Нескромно, Анастасия Павловна, нескромно, — залился Бокр своим замечательным повизгивающим скрипучим смехом. — Но денег у Эдуарда Петровича много. А то вы этого не знаете? Кстати, небольшая деталь. Резников где-то с месяц назад обварил крутым кипятком левую руку, причем довольно сильно, повязку только недавно снял. Ну это так, к слову.
— Сошлось. Теперь все сошлось, — удовлетворенно сказала она.
— Что сошлось? — не понял Бокр.
— Рука сошлась. В записке, которую Дарья отдала милиционеру, были самые обычные приметы, под них подходят тысячи мужчин. Но там было написано: «левую руку держит в кармане». Если у Резникова в тот день была на руке повязка, он, вполне естественно, мог держать руку в кармане. Это-то и было самым убедительным доказательством, что девушка описала именно ЕГО приметы. Вы меня порадовали, Бокр, спасибо. Мне эта рука покоя не давала. А теперь все сошлось.
Бокр некоторое время молчал в трубку, Насте даже показалось, что связь отключилась.
— Алло! Алло, Бокр! — нерешительно произнесла она.
— Я здесь, — ответил он. — Можно, я еще кое-что скажу?
— Конечно, я вас слушаю.
— Дядя Толя и Эд были абсолютно правы. Вы действительно ни на кого не похожи.
— Вы это к чему?
— Ни к чему, просто так. Выражаю вам свое восхищение, может быть, несколько неуклюже. Когда мне прийти с докладом?
— Я жду вас… Впрочем, нет, погодите, я передумала. Вы можете приехать сейчас? Отвезете меня на работу, и заодно мы кое-что обсудим. Пора менять схему.
2
Он не любил этот район, хотя здесь прошло его детство и все было знакомо. Может, оттого, что не любил воспоминаний о детских годах, и не потому, что они были тяжелыми и полными лишений, вовсе нет. Нормальное детство в нормальной семье. Но Игорь его почему-то не любил.
Мать, как обычно, была всем недовольна. Он привез ей две огромные сумки с продуктами, но она начала противно склочничать и корить его, что вот навез ей всякой заграничной ерунды, а обычного мяса в доме нет. И теперь, сунув в карман матерчатую авоську, Игорь шел пешком на маленький рыночек, чтобы купить парной телятины.
Выйдя на параллельную улицу, он остановился как вкопанный: прямо перед ним стояли белые «Жигули». Те самые. Он зажмурился и тряхнул головой, но машина по-прежнему стояла, дерзко демонстрируя ему свои номера.
Ерохин отошел в сторону, немного постоял, задумавшись, потом зашел в ближайший магазин и встал у окна, из которого хорошо видна была белая машина. Он совсем не думал о том, сколько может так простоять, ожидая владельца машины. Просто он знал, что должен ждать столько, сколько нужно, чтобы попытаться узнать, кто этот человек.
Молоденькая кассирша бросала на Игоря недоуменные взгляды, но он не обращал на нее внимания. Просто стоял и ждал.
Время близилось к часу дня, магазин пустел, по залу зашмыгала тетка с ведром и тряпкой.
— Молодой человек, у нас обед, — сказала она Игорю таким возмущенным тоном, словно он вырывал у нее изо рта кусок хлеба.
И в эту минуту он увидел его. Владелец «Жигулей» вышел из дома вместе с девушкой в черном пальто и с черным шарфом на голове. Игорь ее узнал сразу. Он не мог не узнать ее, хотя прошло столько лет… Он слишком хорошо помнил ее лицо