— Он кандидат технических наук, об этом как-то говорили между собой Ерохин и Костыря. Я и надеялась, что вы сможете узнать о нем побольше.
— Надеялась она, — продолжал бурчать полковник. — Втравила меня черт знает во что. Ладно, уж влезли — так не поворачивать же назад. Не хотел тебя расстраивать, но лучше, наверное, сказать.
— Еще что-то плохое?
— Федеральная служба контрразведки уже связалась с нашим министерством. Они требуют себе все материалы по Резникову. Путь примерно такой: сначала Резников, потом его ближайшее окружение, следовательно, Ерохин, потом поглубже брать каждого из них. Тут всплывает 1985 год, а за ним тянутся три трупа ерохинских подельников. Дальше нужно некоторое напряжение интеллекта — и вот вам, пожалуйста, генерал Вакар. Так что генерала вместе с Костей Малушкиным у тебя уведут прямо из-под носа. Не выполнить указание министерства мы не можем. Но в главке сидят, слава богу, тертые калачи, которые понимают, от чего я пришел в бешенство. Поэтому договорились мы с ними так: все материалы для федералов собирать будут добросовестно, но в среднем темпе, без особой спешки. Добросовестно — понятно почему. Потому что если мы что-то проглядим, в смысле утаим от них, а они, не дай бог, сами это выкопают, то закидают нас гнилыми помидорами, начнут тыкать в нас пальцем и на весь свет орать, что милиция работать не умеет. Поэтому тут жульничать нельзя. А темп будем держать средний, чтобы дать тебе возможность успеть. Ты уже въехала в этого Вакара так глубоко, что сможешь, пожалуй, с ним справиться. Ты же у меня умница. А если они его перехватят, то ничего не добьются и наш Костя «повиснет» на веки вечные. Федералы пока про Костю не знают, но могут узнать. Все поняла?
— Поняла, — кивнула Настя.
Она вернулась к себе, вскипятила воду, сделала кофе и долго сидела, уставившись невидящими глазами в покрытую масляной краской казенную стену, время от времени прихлебывая дымящийся напиток. Ей нужен ключ к Вакару. Нужен немедленно.
3
Владимир Вакар понял, что попал в цейтнот. Времени, о котором он договорился с женой, оставалось совсем мало, и решение принимать нужно быстро. Если он убьет Ерохина, его посадят. Если не убьет Ерохина, то два варианта: либо он даст показания об убийстве молоденького милиционера, и посадят Ерохина, либо он таких показаний не даст, и Игорь останется на свободе. Игорь садится за убийство милиционера, но Елена не даст ему покоя, дом по-прежнему будет напоминать ад, в котором находиться станет совсем невыносимо. И рано или поздно Игорь выйдет из тюрьмы… И опять все сначала. Нет.
Другой вариант: он не убивает Игоря и не дает против него показаний. Тогда за дело берется Елена, а это еще хуже. Переубедить ее не удастся, он пробовал делать это неоднократно, но ничего у него не вышло.
Выбор приходилось делать между тремя альтернативами.
Идти в тюрьму самому.
Допустить, чтобы в тюрьме оказалась Елена.
Или жить в аду…
4
Артем Резников внимательно посмотрел на своих помощников.
— Вы все уяснили? — требовательно спросил он. — Готовимся к очередной передаче. Партия будет большая, придется обмениваться пакетами. Идите, тренируйтесь, чтобы все прошло гладко.
Сурик и Костыря стали одеваться в прихожей, а Игорь Ерохин остался в комнате. Поймав вопросительный взгляд Артема, он смущенно сказал:
— Поговорить надо.
Закрыв дверь за гостями, Резников вернулся в комнату.
— Выкладывай, что там у тебя.
Слушая рассказ Ерохина о Владимире Вакаре, Артем недовольно жевал губами и постукивал пальцами по колену.
— Говоришь, он все время тебя пасет?
— Не все время, а от случая к случаю. Но часто. Вдруг его следом за мной в метро принесет?
— И давно это?
— Черт его знает. Я недавно заметил.
— Дурак ты, — в сердцах бросил Артем. — Чего молчал-то столько времени? Давно бы уже все сделали.
— Что — сделали? — дрогнувшим голосом спросил Игорь.
— Убирать его надо, вот что. Сроку тебе — три дня. Чтоб через три дня был чистенький, ты понял?
— Можно мне ребят попросить, чтобы помогли? — Чего? — презрительно протянул Артем. — Ребят попросить? Да ты в уме, родимый? Сам, голубчик, все сам, твои грехи — тебе и замаливать. А о ребятах и думать забудь.
— Но почему, Артем? Втроем-то легче будет.
— Но и знать будут трое, не забывай об этом. А так — только ты один.
— И ты. — Игорь пристально посмотрел на Резникова.
— Я не в счет, — ухмыльнулся Артем. — У меня в этой игре ставка самая большая, поэтому я в молчании больше тебя заинтересован. Все, Игорек, больше ничего не обсуждается. Иди и убивай своего Вакара где хочешь, как хочешь, но чтобы через три дня его среди живых не числили. Имей в виду, если он давно за тобой ходит, то может много чего знать. Он опасен в любом случае.
Выйдя из дома, где жил Артем, Игорь впервые не ощутил привычного радостного чувства при виде своей ослепительно красивой и дорогой машины. Да, несколько дней назад он принял решение убить своего преследователя. Но только сегодня, когда убийство стало необходимостью и неизбежностью, он вдруг понял, что ему не так просто на это решиться. И только сегодня, впервые за девять лет, он с удивлением подумал о том, как же он смог дважды это сделать. И тогда, когда был еще пацаном и вообще не понимал, что такое жизнь и каково это — отнять ее. И тогда, месяц назад, когда стрелял в розовощекого сержанта, не захотевшего отдать клочок бумажки за пятьсот долларов. Одно дело — убить сразу и не думая. И совсем другое — готовиться к убийству…
5
— А знаете, Анастасия Павловна, похоже, наш генерал находится в жестоком клинче, — задумчиво сказал Бокр, меряя шагами комнату в Настиной квартире.
— С чего такие выводы? — насторожилась она.
— Эта тетя Люба — препротивнейшее создание, днюет и ночует в церкви да на кладбище, со всеми могильщиками дружит, водочку с ними попивает. Там целая партия уголовного элемента вертится, так вот среди них слушок пошел, что одна прихожанка через тетю Любу хочет нанять человека для душегубского дела.
— Прихожанка? Какая? — нетерпеливо спросила Настя.
— Та самая. Видная такая, вся из себя генеральша. Это я с их слов вам пересказываю. Так как, будете с тетей Любой разговаривать?
— Нет, не буду. Спасибо вам, Бокр.
— Почему не будете? — непритворно огорчился он. — Мы так старались.
— Потому и не буду, что вы постарались как следует. Я уже и так из ваших слов узнала все, что мне нужно.
— Тогда ладно, — просиял он. — А что касается Резникова, то он сегодня утром выезжал в область, в Подлипки, и встречался там с человеком, которого зовут Сева. Вот запись, — он положил на стол видеокассету. — Снимали с большого расстояния, ближе подойти не удалось. Но все главное хорошо видно. Сева передал ему пакет.
— Что-нибудь выяснили про этого Севу?
— Почти ничего, кроме того, что живет он там, в Подлипках. Адрес, естественно, узнали, а дальше уж вам самой проще действовать.
— Бокр, я хочу вас попросить…
— Слушаю вас, Анастасия Павловна.
Он прекратил размеренное движение и остановился прямо перед креслом, в котором сидела Настя.
— Я боюсь, что Вакар вот-вот убьет Ерохина. Пожалуйста, смотрите за ним как можно внимательнее. В случае, если вам покажется, что «горячо», немедленно вмешивайтесь. Любым способом: зовите на помощь, оттаскивайте его за руки, делайте все, что придет в голову, но не допустите, чтобы он совершил еще одно убийство.
— Вам что, жалко Ерохина? — саркастически улыбнулся Бокр.
— Нет. Мне жалко Вакара. Мне безумно жалко Вакара, — тихо повторила она. — Я не хочу, чтобы он оказался за решеткой. Это никому не принесет радости.
— А правосудие? Правосудие и не должно нести людям радость, оно должно нести справедливость. Разве нет, Анастасия Павловна?
— Я не знаю, Бокр, — горько покачала она головой. — Правосудие не имеет права быть зрячим, оно слепо, у Фемиды глаза завязаны. Наверное, это правильно. Но слепота никому еще не помогла принять правильное решение. Я не знаю, я не знаю, я не знаю! — в отчаянии воскликнула она, ударив себя сжатой в кулак рукой по колену, и заплакала.
6
Они опять сидели все в том же тихом дворике, где прошла их первая беседа. На этот раз они встретились днем, вечером Владимир Сергеевич был занят. Когда Настя позвонила ему, он не стал отказываться от разговора, сухо, коротко и по-деловому обсудив с ней время и место встречи.
— Вы подумали над моими словами? — спросила Настя.
— Я думал о них, — неопределенно ответил генерал.
— Вы не изменили свое решение? Вы по-прежнему отказываетесь говорить со мной о Ерохине?
— Я не изменил своего решения, — ровным, каким-то деревянным голосом сказал Вакар.
— Пожалуйста, выслушайте меня, Владимир Сергеевич. Я понимаю ваше горе. Но месть никогда и ничего не меняла в этой жизни. Она не обладает способностью восстанавливать разрушенное. Вы — боевой офицер, вы были в 1968 году в Чехословакии, вы прошли Афганистан, вы воевали в Карабахе. Видите, я изучила вашу служебную биографию. И я знаю, вы не можете не понимать, что возмездие — это только красивое слово, которое имеет смысл лишь тогда, когда исходит от самой судьбы и может еще чему-то научить провинившегося. Возмездие, исходящее от человека, ввергает людей в порочный круг взаимной расплаты. А мертвые уже ничему не могут научиться, с этой точки зрения месть бессмысленна. Вы со мной согласны?
— Как боевой офицер — безусловно.
— А как отец?
— И как отец тоже.
— Тогда зачем все это, Владимир Сергеевич?
Он молчал.
— Хорошо, оставим прошлое, вернемся к сегодняшним проблемам, — продолжала она. — Вы знаете о том, что затеяла ваша жена?
Он молча кивнул.
— Я догадываюсь, что у вас происходит. Она вынуждает вас пойти на убийство Ерохина, в противном случае она сделает это сама. Ведь так?