— Конечно.
Саша ничуть не смутился. Он вел себя словно на приеме у врача, когда ни в одном вопросе не видишь ничего стыдного или неприличного.
— Телевизор включали, пока пили кофе в гостях?
— Да, у них телевизор на кухне стоит.
— И что показывали?
— Не помню. Фильм какой-то, кажется.
— Какой фильм? — допытывалась Настя. Она и сама не могла бы сказать, почему вдруг проявляет такую дотошность. Пока что она не видела никакого криминала, но что-то подсказывало ей, что даже такой ерундой, как любовные переживания брата, нужно заниматься на совесть.
— Не помню я, какой был фильм. — Саша пожал плечами. — Мы же его не с начала смотрели, да и вообще не смотрели, а разговаривали.
— Постарайся вспомнить что-нибудь, актера или хотя бы реплику.
— По-моему, там играл Бельмондо, — неуверенно произнес Саша. — Что-то комедийно-детективное.
— Ясно. Подожди, я сейчас.
Настя вышла в прихожую, достала с антресолей ворох газет и притащила их в кухню.
— Разбирай, — бросила она, плюхаясь на табуретку. — Ищи телевизионные программы за сентябрь.
Минут через 15 они установили, что первый совместный визит Александра Каменского и Дарьи Сундиевой в гости состоялся 14 сентября.
— Так, и что же было дальше? — устало спросила Настя, которой надоело исполнять сестринский долг.
— Потом мы еще несколько раз ходили к моим знакомым. И у них начинались неприятности.
— Какого рода неприятности?
— Кражи, — тихо ответил Саша, глядя куда-то в сторону.
— Конкретнее, пожалуйста, — в Насте вмиг проснулся охотничий инстинкт.
— Один из них пришел с работы, а дверь в квартиру взломана.
— Что пропало?
— Вроде ничего.
— Как это? — вскинулась Настя. — Совсем ничего?
— Документы, но их на другой день вернули. Подбросили в почтовый ящик.
— Милицию вызывали?
— Нет, зачем? Ничего же ценного не пропало. Дверь только испорчена. А с милицией хлопот не оберешься. Извини, — спохватился он.
— Чего там, — она махнула рукой. — Я сама в прошлом году пришла домой, а дверь открыта. Тоже не стала милицию вызывать, и по тем же соображениям.
— Да ты что?! И тебя обокрали?!
— Нет, меня шантажировали. Не отвлекайся, Саша, рассказывай дальше.
— Ну… Потом другого моего знакомого ограбили прямо в подъезде.
— Что-нибудь взяли?
— Только документы. И тоже на другой день вернули.
— Замечательно! — Настя отчего-то развеселилась. — Давай дальше.
— Потом еще одного ограбили, а у четвертого — снова квартирная кража.
— И у всех брали документы и на другой день подбрасывали?
— У всех. Вот я и боюсь, что Даша — наводчица. Только она работает не на воров, а на каких-то мафиози, которым нужны поддельные документы. Они высматривают людей с подходящими данными, потому что документы слесаря дяди Пети им сто лет не нужны для их махинаций. А среди моих знакомых большинство — предприниматели, банкиры, биржевики, короче, финансово-кредитная публика.
«А ведь прав братишка, — подумала Настя. — Пользоваться крадеными документами опасно, хозяева обращаются в милицию и в ГАИ за новыми, а похищенные ставят на учет. Гораздо безопаснее сделать копию. Документ в розыске не числится, номера настоящие, бумага и печати — комар носа не подточит, сейчас мастера на все руки есть, такие умельцы, что Монетному двору и не снилось. И имя в документе настоящее, только фотография другая. Случись проверка — полный порядок, паспорт или водительские права именно с этой серией и этим номером выданы там-то и тогда-то именно такому-то гражданину. Все как в аптеке. Не исключено, что красавица Даша связана с группой, у которой изготовление «липы» поставлено на поток. Преступный промысел переходит на узкую специализацию, как у Райкина».
— Сколько раз вы вместе ходили в гости? — спросила она, наливая себе вторую чашку кофе. Стоявшая перед братом чашка с чаем оставалась нетронутой. Несмотря на внешнюю уверенность в себе и спокойствие, разговор давался ему нелегко.
— Шесть раз.
— Ты точно помнишь?
— Настя, я ведь не сразу к тебе побежал. Я долго прикидывал, перебирал в памяти, сомневался. Получается, что мы приходили в гости, а через 2 — 3 дня — кража или ограбление.
— Вы были у шести разных хозяев?
— Да, мы ни в одном месте по два раза не были.
— А кражи, значит, только у четырех?
— У четырех, — подтвердил Саша.
— А почему? Есть какое-нибудь объяснение?
— Сам не понимаю.
— Когда была первая кража?
— 4 октября, во вторник. Перед этим мы в субботу, 1-го числа, были в гостях, а во вторник хозяев обокрали.
— А те, у кого вы бывали раньше, до 1 октября, не пострадали?
— В том-то и дело, что нет. Мы в сентябре были у двух моих друзей, и у них все в порядке. Все началось только в октябре. Вот я и думаю, что сначала она просто присматривалась к кругу моих знакомых, пока не убедилась, что это подходящие кандидатуры для копирования их документов.
— А ты сам веришь в это? Логика — это хорошо, но сердце-то что-нибудь подсказывает?
Саша надолго умолк, сосредоточенно размешивая сахар в чашке с остывшим чаем.
— Мне трудно судить, Настя, — осторожно начал он. — Даша — она необыкновенная. Это словами не выразить. У меня даже язык не поворачивается сказать ей про эти кражи. Это все равно что купить букет свежих цветов и тут же выбросить их на помойку. Нелепо и жестоко. Это то, что говорит сердце. А ум говорит несколько иное.
— Что, например?
— Зачем я ей? Я далеко не красавец и не супермен. Завидным любовником я не являюсь ни с какой стороны. Деньги у меня, правда, есть, и немалые, но Дашка этих денег не видит и никакого навара с них не имеет. Как возможного супруга она меня рассматривать не может, потому что разводиться я не намерен ни при каких условиях, и она прекрасно это знает. Так зачем я ей? Поэтому я вынужден думать, что у нее есть какой-то корыстный интерес.
— А любовь? — насмешливо спросила Настя. — Про любовь ты забыл?
— Любовь? — Он озадаченно посмотрел на сестру и вдруг расхохотался. — Да разве меня можно любить? Ну, ты и скажешь, сестренка! Меня в жизни никто никогда не любил, с детства дразнили белобрысым придурком или белесым чучелом, а еще крысенком и бледной спирохетой. Я некрасив, и у меня отвратительный характер. Я всегда покупал себе женщин, начиная с самой первой, с которой лишился невинности. Меня и жена не любит. Она прекрасно ко мне относится, мы с ней друзья, но она меня не любит. Она выходила замуж за деньги и перспективы, а не за меня.
— Зачем же ты на ней женился?
— Я не женился. Я купил себе мать своего будущего ребенка. И благодарен судьбе за то, что она стала не только матерью моей девочки, но и моим другом. Я на это даже не рассчитывал.
— Погоди, но ты же сказал, что на Дашу денег не тратил. Значит, ее-то ты не купил?
— Я пытался, как обычно, делать ей подарки, разумеется, дорогие, но она отказывалась. Это как раз меня и настораживает. Что ей от меня нужно?
— Бред какой-то, — в сердцах сказала Настя. — Ты несешь абсолютную чушь. Почему тебя нельзя любить? Потому что ты сам это придумал? Наговариваешь на себя и на девочку черт знает что.
— А кражи? — тоскливо спросил Саша. Было видно, что ему самому муторно от своих подозрений.
— Да, кражи, — задумчиво произнесла Настя. — О кражах надо подумать. Давай-ка я посмотрю на твою красавицу сама. Она завтра работает?
— Во вторую смену, с трех до восьми. Где магазин, знаешь?
— Знаю. Ты ей про меня не рассказывал?
— Нет.
— Ладно, завтра схожу.
Саша неожиданно улыбнулся и вытащил бумажник.
— Возьми деньги, — он протянул ей пачку купюр в банковской упаковке.
— Это еще зачем? — удивилась Настя.
— Купишь себе что-нибудь для виду. Там все очень дорого.
«И то верно, — подумала она. — Чтобы присмотреться к этой Даше, нужно перемерить не меньше десятка платьев. А если после всех этих мучений ничего не купишь, это может показаться подозрительным. Братец-то у меня далеко не дурак. Хотя и с огромным тараканом в голове».
Закрыв за Сашей дверь, Настя вошла в комнату, где Леша сосредоточенно работал на компьютере.
— Знаешь, Лешик, у меня очень любопытный родственничек, — сказала она, подходя и обнимая его за плечи. — Он считает, что его нельзя любить.
— Да? — рассеянно отозвался Чистяков, не прекращая работу. — И почему же?
— Он некрасивый, и у него плохой характер.
— И только-то? Бедолага, знал бы он, какой характер у его сестры! И ведь нашелся идиот в моем лице, который ее любит. Тебе место освободить? Я уже заканчиваю.
— Спасибо, Лешенька. А что у нас на ужин?
— Там, по-моему, еще котлеты остались.
— А по-моему, мы их уже доели, — усомнилась Настя.
— Все. — Леша закончил программу и вышел из-за стола. — Садись, светоч борьбы с убийствами. Я наконец понял, почему ты не выходишь за меня замуж.
— Почему? — полюбопытствовала она, отыскивая свою директорию в компьютере. — Скажи, я хоть знать буду.
— Потому что ты ленивая и нехозяйственная. Пока я прошу твоей руки, а тому без малого полтора десятка лет, я от тебя якобы зависим, и ты помыкаешь мной как хочешь. Если я на тебе женюсь, то обрету свободу и независимость, а кто будет тебя, поганку, кормить?
— Если не будешь кормить, я с тобой разведусь, — пообещала Настя, рисуя на экране таблицу.
— Да куда тебе! Разведется она, — проворчал Чистяков, собирая со стола свои записи. — Тебе даже бутерброд сделать лень, не то что разводиться.
2
Дмитрий Сотников с улыбкой смотрел на семерых ребятишек, старательно рисующих натюрморт. Хоть они и одаренные дети, но все равно — дети, непосредственные, непоседливые, ужасно забавные. Дмитрий любил своих учеников, он вообще любил детей и ни за что не согласился бы взять группу подростков постарше. В художественной школе, которая в последний год приобрела пышное название Академии искусств, он работал больше десяти лет, и за все эти годы у него в группе не было ни одного старшеклассника.