Его собственным объяснением надвигающегося разрыва был отказ Сары заниматься оральным сексом. Это был его любимый прием. Позже он так написал в объяснительной записке в своем обычном путаном стиле:
Когда мне было семнадцать, я занимался сексом с девушкой, которая жила рядом с нами, но только оральным сексом. Она не стала бы делать ничего другого. Потом у меня было то же самое с другой девушкой неподалеку, которая жила на ферме. Мне это нравилось. Когда мне было восемнадцать, у меня был секс с девушкой двадцати семи лет в кегельбане в Уотертауне. Она была официанткой в баре. Я тогда всему научился… Я встретил мою первую жену. Мы поженились в 1964 году. 2 октября 1965 года у нас родился мальчик. Какое-то время все было хорошо, потом я снова начал делать странные вещи. Я снимал девушек неподалеку от того места, где мы жили, в Сэнди-Крик, Нью-Йорк. У нас был секс. Иногда и с другими. Я не мог остановиться.
Снова став холостяком, Шоукросс кочевал по маршруту из Уотертауна в Адамс, затем в Пуласки и Сэнди-Крик. Найти постоянную работу не получалось, как не получалось наладить и поддерживать дружеские отношения и вести себя нормально, в соответствии с общепринятыми нормами. Возможностей для социальной активности у молодого мужчины, не имеющего религиозных или школьных связей, было мало. После окончательного расставания с Сарой в августе 1966 года он разбил свой навороченный «Понтиак» и скинул на бывшую жену последние выплаты по кредиту. Теперь он искал женского общества в заведениях быстрого питания и танцевальных залах, но редко появлялся в барах; как и оба его родителя, он испытывал отвращение к алкоголю, а позже и к сигаретам. Он редко виделся со старыми знакомыми или родственниками.
Некоторая вынужденная стабильность вошла в его жизнь после призыва в армию 7 апреля 1967 года. К тому времени он встречался с Линдой Рут Нири и не возражал, когда Сара подала документы на развод в Форт-Ли, штат Вирджиния.
Первое столкновение солдата-новобранца с военным правосудием произошло, когда сержант раскритиковал его за то, что тот «валял дурака». В официальных армейских документах зафиксирован такой ответ рядового Артура Джона Шоукросса, личный номер 52967041: «Что я делаю? Балду гоняю». Его оштрафовали на двадцать семь долларов.
Пройдя базовую подготовку в Форт-Беннинге, штат Джорджия, он был назначен специалистом по снабжению и запчастям. За неявку на инструктаж его оштрафовали на одиннадцать долларов и ограничили в почтовых сообщениях на четырнадцать дней. После этого он, по-видимому, смирился с армейской дисциплиной, и дальше в его послужном списке такого рода нарушений не было отмечено.
По различным тестам интеллекта он набирал баллы в диапазоне от ниже до чуть выше нормы. Оценки эффективности варьировались от «удовлетворительных» до «хороших», но в основном были «отличными». Это был ранний пример улучшившегося поведения в условиях распорядка и дисциплины.
После отпуска домой, во время которого он оформил брак со своей второй женой Линдой, Шоукросса направили во Вьетнам в составе 4-й транспортно-технической роты 4-й пехотной дивизии. Позже Арт вспоминал сцену с отцом, которого, как он утверждал, стыдился с девяти лет:
– В Сиракьюс, перед посадкой на самолет во Вьетнам, он схватил меня, прижал к себе и сказал: «Нам здесь не нужно чертово „Пурпурное сердце“[18]».
Арт говорил, что это был единственный раз, когда он видел слезы в глазах своего отца.
Примерно в середине октября 67-го я отправился на транспортном самолете С-130 в город Плейку, Вьетнам. 20 000 человек полетели туда, чтобы заменить такое же количество уже находившихся там солдат. Меня назначили в транспортно-техническое подразделение. Я водил грузовик весом две с половиной тонны, перевозил людей и боеприпасы. Иногда приходилось возить на своем грузовике два или три вида боеприпасов. Это было против правил, но обстановка на севере требовала нарушать инструкции. Я сильно рисковал. В декабре 67-го я поступил в пехотный полк в звании специалиста четвертого ранга, специализация по броне и оружию. С собой я возил палатку, достаточно большую, чтобы вмещать 16 металлических грузовых контейнеров. Там было 600 единиц оружия, продовольствие, комплекты предметов личного пользования и снаряжение. Я даже спал в одном из таких контейнеров. Снаружи палатка со всех сторон плотно обкладывалась мешками с песком. В контейнерах были автоматические винтовки, карабины, сигнальные ракеты и прочее.
…В феврале 68-го года одного из моих людей ранило в лицо. Тогда со мной кое-что случилось. Я начал курить, пить рисовую водку и курить травку. Затем, в мае, мне предоставили отпуск на Гавайях. Там я встретился со своей женой Линдой. Мы хорошо провели вместе неделю, но я не мог дождаться возвращения во Вьетнам! Вернувшись, я время от времени уходил из расположения и искал врага в одиночку. Иногда я отсутствовал по два-три дня подряд. Никто не спрашивал меня, где я был, потому что я всегда возвращался на базу. Я должен был докладывать о том, что видел, и тогда они наносили бы удар, но я убивал врагов сразу, как только находил их. Они все были с оружием! Большинство из них умирали, не услышав выстрела. Я был призраком в джунглях.
…Я застрелил одну женщину, которая прятала патроны на дереве. Она умерла не сразу. Я загнал ей кляп в рот, а затем обыскал окрестности. Нашел хижину с другой девушкой внутри, в возрасте около шестнадцати лет. Вырубил ее прикладом и отнес туда, где была первая женщина. В хижине было много риса, боеприпасов и прочего хлама. Я привязал вторую девушку к дереву и связал ей ноги. Они вообще ничего мне не говорили. У меня было очень острое мачете. Я перерезал горло той, первой женщине. Затем взял ее голову и повесил на шест перед хижиной…
Вторая, которая была у дерева, описалась, а потом упала в обморок. Затем я раздел ее… Сначала я занялся с ней оральным сексом. Она не могла понять, что я делаю, но ее тело понимало! Я развязал ее, затем привязал к двум другим деревцам… Она несколько раз теряла сознание. Я слегка порезал ее от шеи до промежности. Она закричала и обделалась. Я взял свой М16, потянул за ее сосок, затем приставил ствол к ее лбу и нажал на спусковой крючок. Отрубил ей голову и повесил на шест в том месте, где они набирали воду…
Это была война! Я не убивал тех, кто не имел никакого отношения к конфликту. В другой раз под кайфом я застрелил парня, прикованного цепью к дереву. Он убил одного нашего солдата, тоже из нашего собственного оружия – винтовки М1. Это уже трое. Тоже под кайфом я убил двух женщин в реке, после того как они убили двух солдат. У них была карта базового лагеря, а также автоматы АК-47 и боеприпасы к ним, еда и денежные пояса на сумму 2800 долларов. Я разделил эти деньги с несколькими парнями. Автоматы мы разбили, патроны выбросили, все остальное забрали обратно в лагерь. А тела отправили вниз по течению.
…Мне не нужна была еда. В те дни я ел дикие бананы и обезьян. У меня была с собой пластиковая взрывчатка С-4. Если взять небольшой шарик этой взрывчатки, то на нем можно готовить. Главное – быть осторожным и накрыть пластид песком или листьями.
Что я точно знаю, это то, что я убил во Вьетнаме тридцать девять человек. Еще больше я ранил и напугал до смерти.
Я не был готов к возвращению в Штаты. Я был слишком взвинчен! Мне стоило остаться там еще на полгода!
Из Вьетнама меня отправили в Японию… потом на Аляску… и в штат Вашингтон… Чикаго… Детройт… Сиракьюс. Я остался там на одну ночь. На следующее утро люди начали обзывать меня «убийцей младенцев» и т. д. Вот бы у меня была пушка!
…Я пробыл дома три дня, и затем меня спросили, собираюсь ли я повидаться с Линдой. «С какой Линдой?» – спросил я, потому что совсем забыл, что женат и у меня есть жена.
Вернувшись из Вьетнама и еще находясь в отпуске до переназначения, Шоукросс столкнулся с Джимом Роббинсом.
– Он ничуть не изменился, – вспоминал позже его старый товарищ по школьной команде. – Тот же странный взгляд, странный голос. Много говорили о войне, мешках для трупов, убийствах. Он был весь в каких-то ленточках и нашивках. Я взял его покататься, и мы остановились в одном саду, потому что ему захотелось отлить. Он говорит: «Ух ты, эти яблочки выглядят аппетитно». Я отвечаю: «Арт, тебе лучше спросить разрешения у фермера». Он просто стряс их с дерева. Потом нас догоняет помощник шерифа и спрашивает, кто тряс дерево. Я говорю: «Вот этот парень, и я предупреждал его не делать этого». Арт заплатил фермеру пятьдесят баксов, а я подумал: «Боже, когда этот парень повзрослеет? Ему уже двадцать три года, он ветеран боевых действий, а все еще ворует яблоки».
Другие знакомые заметили, как именно вернувшийся солдат говорил о войне. Он рассказывал, как в Плейку девочка взорвала толпу людей с помощью гранаты, прикрепленной к своему телу, и как вьетконговская шлюха хитроумно спрятанным лезвием разрезала, «как банан», пенис старшему сержанту. Он говорил об американских солдатах «с содранной от шеи до лодыжек кожей», отрезанными веками и губами, вырезанными языками. Он рассказал, как добывал драгоценности: «Становишься ему на горло, выбиваешь прикладом зубы, собираешь золотые и нанизываешь их на нитку».
Он описал свою сексуальную жизнь за границей как «одна девчонка-гук за другой» и рассказал о шлюхах-подростках, которые брали по два доллара за ночь. Свой пенис он рассматривал как оружие и рассказывал, как с товарищами насиловал вражеских женщин, чтобы «преподать им урок».
Один его двоюродный брат рассказывал:
– Он сказал мне, что трахал вьетнамскую девушку и вышиб ей мозги как раз в тот момент, когда они оба кончили. Меня встревожило то, как он рассказывал свою историю – дурачась, хихикая, своим утиным голоском. Тупица! Любой другой на его месте говорил бы о таком серьезно. Но для него все было забавой. «Ты бы видел, как она дрожала, когда я выстрелил в нее». Несколько дней спустя Арт и его новая жена, Линда, отправились в Форт-Силл. Я не знал, что и думать.