Он признался, что мочился в постель, пока ему не исполнилось тринадцать или четырнадцать, тем самым обеспечив третий компонент «триады убийств» – поджог, жестокое обращение с животными и энурез, – который, по мнению многих криминологов, предвещает преступное поведение. Краус был менее уверен в этой волшебной формуле, хотя ее показатели, казалось, вполне применимы к Шоукроссу.
Он утверждал, что сестра его матери Тина познакомила его с оральным сексом, когда ему было девять или десять лет[27]. Говорил о куннилингусе со своей сестрой Джинни и еще раз сообщил, что это реальность, а не фантазия. И сказал, что до сих пор любит свою первую жену Сару.
Краус спросил, есть ли у него чувство гордости. Шоукросс ответил:
– Да. Я горжусь достижениями, которых добился на свободе, но мне очень стыдно за то, что со мной случилось.
«Боже мой, – сказал себе психиатр, – ты говоришь о достижениях?» Это казалось еще одним подтверждением того, что мозг Шоукросса функционирует не так, как у других. Можно ли найти менее подходящее слово, чем «достижения», для характеристики целой жизни, полной преступлений и недостойного поведения?
Далее собеседники перешли к подробностям убийств.
Вопрос: Которую из двоих вы порезали? Стотт?
Ответ: Да, это так. И еще была вторая – Сисеро.
Вопрос: Как вы резали Сисеро?
Ответ: Я резал ее, как сабельной пилой.
Краус читал полицейские отчеты и знал, что Сисеро была задушена; несколько дней спустя ее замороженное тело было слегка изуродовано, но, по всей видимости, никаких частей тела не пропало. Психиатр спросил:
– В каких местах вы ее резали?
– Вот от этого места и ниже, – сказал Шоукросс, проводя воображаемую линию от живота к промежности.
Вопрос: От пупка к влагалищу?
Ответ: Я ее вскрыл.
Вопрос: Вскрыли?
Ответ: Я просто резал… она уже заморозилась, и я резал ее так и так.
Вопрос: Почему вы ее порезали?
Ответ: Съел.
Вопрос: Прошу прощения?
Ответ: Съел.
Вопрос: Что вы имеете в виду?
Ответ: Съел. Женщину! Съел.
Вопрос: Что именно съели?
Ответ: Влагалище.
Вопрос: После того, как она умерла?
Ответ: Да. Она пробыла там четыре дня.
Вопрос: Вы вернулись? Вы разрезали ее до влагалища, а потом съели ее вагину? Вам нравится оральный секс или вы на самом деле съели ее и проглотили?
Ответ: Съел.
Вопрос: Пережевали? Проглотили? Именно съели? Ее сексуальную часть?
Ответ: Да.
Вопрос: Вы ее поджарили?
Ответ: Нет. Съел сырой, холодной, замороженной, пока ехал по дороге.
После интервью Краусу стало не по себе. Даже профессионалу, который вскрывал трупы в медицинской школе, представить такое было тяжело до тошноты. Он позвонил Рону Валентайну и рассказал подробности.
Как обычно, адвокат спросил:
– Что ты об этом думаешь, Дик?
– Не знаю, что и думать, – ответил психиатр. – Похоже, он пытается убедить меня, что он сумасшедший. Мне нужно посмотреть отчеты о вскрытии.
– Ты все еще не думаешь, что он сумасшедший? – в голосе Валентайна прозвучало легкое недоверие.
– Нет, – сказал Краус. – Пока еще говорить об этом слишком рано.
На пятом сеансе неделю спустя Шоукросс вновь выступил в роли мстителя джунглей.
– Однажды переводчик сказал мне, – вспоминал он с удовольствием, – что, мол, в джунглях гуляет призрак, и он устраивает настоящий ад. И я усмехнулся, мол, это я!
Краус понял, что убийца повторяет уже известную историю с незначительными вариациями. Женская грудь, которую он поджарил и съел, теперь превратилась в бедро. Его методы ведения войны были другими, а описания времени и места отличались от более ранних версий. Он рассказал о том, как вставил пожарный шланг во влагалище вьетнамской проститутки, и ей оторвало голову, что невозможно с точки зрения анатомии. За этой историей последовала другая, столь же неправдоподобная – о шпионке Вьетконга, которую привязали к двум деревьям и разрубили посередине мачете. Умирая, она плевала в своих мучителей.
«Когда он говорит, – записал доктор в блокноте, – создается впечатление, что весь его рассказ – это мешанина лжи, искажений, провалов в памяти и намеренного нежелания говорить об определенных событиях».
В воспоминаниях о Вьетнаме всегда присутствовал фантастический элемент, но теперь они начинали звучать как обычный старомодный бред. «Верит ли он сам в эту чушь?» – спрашивал себя доктор. Существует феномен, известный как ретроспективная фальсификация, при котором человек пересматривает свой жизненный опыт и приходит к вере в новую версию. В данном случае это казалось возможным, но маловероятным. Психиатр снова спросил себя: «Возможно ли, что с мозгом этого человека что-то всерьез не в порядке?»
По мере продолжения допроса возможность защиты подсудимого на основе психиатрического диагноза исчезала. С убийцей явно было что-то не так, но очевидно, он отдавал себе отчет в том, что делает. Его спросили, сколько времени требовалось, чтобы задушить жертву, и он ответил, что ему всегда требовалось пять минут.
– Почему пять минут? – спросил Краус.
– Потому что люди могут задерживать дыхание на четыре минуты.
Такие мыслительные процессы эффективно исключали защиту по причине невменяемости – в соответствии с законодательством штата Нью-Йорк.
Рон Валентайн неохотно согласился с последней оценкой. Опытный государственный защитник обладал развитым чувством справедливости, но предпочитал выигрывать дела, опираясь на факты, а не на тактику.
– Ты уверен, что у него нет посттравматического стресса? – не сдавался он. Со времен войны во Вьетнаме посттравматическое стрессовое расстройство стало популярным средством защиты в уголовных процессах.
– Рон, – ответил психиатр, – у него нет ни единого симптома ПТСР.
В шестом интервью две недели спустя Шоукросс откровенно рассказал о своей сверхактивной сексуальной жизни. Если он говорил правду, то получалось, что почти за три года отчаянных попыток эякулировать ему сопутствовал успех в одном-единственном случае – во время анального сношения с проституткой за палаточным городком.
– Не знаю, в чем причина, но я действительно испытал оргазм. И я дал ей двадцать пять долларов, а потом пошел и купил ей продуктов.
Это был типичный ответ в рамках его сбивчивой логики.
Ближе к концу двухчасового сеанса Краус снова спросил о его дурном характере.
– Послушайте, – с необычной настойчивостью заговорил Шоукросс. – Вот вы смотрите сейчас на меня, да? Это я. Со мной легко поладить, я легко завожу друзей, я счастлив. Если что-то выведет меня из себя, я разозлюсь.
Вопрос: Очень быстро?
Ответ: Мгновенно.
Вопрос: Не постепенно?
Ответ: Вы еще не разговаривали с моей женой? Она могла бы рассказать. Мгновенное безумие! Это ведь мелочи, верно? Я даже не пытался сдержаться. Иногда приходил домой такой злой, что хватал какой-нибудь цветочный горшок и разбивал об пол, а потом успокаивался. Подмети – и будто бы ничего не было.
Вопрос: Это часто случалось?
Ответ: Да. Я не хотел избивать Роуз… Когда я злился… из-за чего я злился? Чушь собачья! Роуз приходила домой и жаловалась на свою работу.
Психиатр не смог удержаться от наводящего вопроса:
– Это случалось в те ночи, когда вы убивали проститутку?
– Да, в те самые, – тихо сказал Шоукросс.
Еще одно ошеломляющее признание. Приступы ярости начинались не с того, что проститутка потянулась к его бумажнику, пригрозила разоблачением или вывела из себя какой-то другой мелочью, как он утверждал раз за разом. Они начались с иррационального гнева на женщину, имевшую важное значение в его жизни, точно так же, как более ранние приступы ярости случались после ссор с матерью или с бывшими женами.
Краус отметил, что убийца никогда не упоминал о каких-либо подобных перепалках с мужчинами. Он почти не вспоминал о своем отце и брате и за двадцать лет не предпринял ни одной попытки повидаться с собственным сыном. Всю его жизнь определяли женщины. Кто, кроме Шоукросса, мог бы описать год военной службы, говоря почти исключительно о женщинах – шпионках, воровках, малолетних шлюхах, «полковых женах»? И кто мог бы с любовью рассказать в деталях, как эти злобные существа получали по заслугам с использованием пожарных шлангов, мачете, противопехотных мин «Клеймор» и других жестоких приспособлений? Оказывается, Шоукросс всю жизнь слишком остро реагировал на женщин.
Но объясняло ли это простое наблюдение его повторяющиеся приступы ярости, связанные с убийствами? Неужели его мать и другие женщины так сильно раздражали его, что самое безобидное замечание вызывало взрыв ярости?
«Такое бывает только в кино, – сказал себе психиатр. – Только в дешевых романах». Он лечил пациентов с гораздо более мучительными историями, мужчин, которых запирали в чуланах, избивали кнутом, подвергали пыткам, сексуальному насилию от колыбели до психиатрической больницы, и ни один из них не стал серийным убийцей. Чего-то важного все еще не хватало в этиологии Шоукросса.
Вернувшись домой после этого шестого интервью, Краус позвонил в Уотертаун. Ему потребовалось десять минут, чтобы успокоить Бетти Шоукросс, но затем она почти час рассказывала о своем беспокойном сыне. После недолгой истерики она проявила готовность к сотрудничеству, хотя и заняла позицию защиты своей семьи. Она признала, что маленький Арти занимался мелким воровством и доставлял проблемы, но он также был любящим ребенком в любящем доме.
– Мы любили его тогда, любим и сейчас, – настаивала мать со слезами в голосе. – Он тоже это знает. То, что он говорит сейчас обо мне, Джинни и нашей семье, – ложь. Хотела бы я знать, зачем ему это надо.