– Почему вы не спрашиваете, как она умерла?
– Окей. Как она умерла?
– Ее задушили.
– О, – сказал я. – Это интересно.
3Обвинение
Когда мы добрались до офиса шерифа в центре Лас-Крузес, двое в костюмах сказали мне, что они из округа Кларк в штате Вашингтон. Именно там я убил Джули. Здоровяк представился детективом Риком Бакнером. Я навсегда запомнил его имя.
Он сказал, что я – подозреваемый в деле, и потребовал во всем признаться. Я ответил, что признаваться мне не в чем. Я врал, как всегда, когда попадал в неприятности. Я научился врать еще в детстве и немало в этом поднаторел. Сколько угодно людей из округа Кларк могло говорить, что меня видели вместе с Джули, но полиции требовалось мое признание. А я не собирался признаваться, пока мне не предъявят доказательств.
Бакнер спросил, арестовывали ли меня раньше. Я подумал: Наверняка он знает про Корнинг и Шасту. И про мои кражи дома в Селе. Поэтому я рассказал ему про женщину по имени Джин, которая села ко мне в машину с ребенком, и про то, как с меня сняли все обвинения. Похоже, честность добавила мне очков. Внезапно он спросил, когда я видел Джули в последний раз.
Я рассказал, как мы с ней познакомились, потом как встретились пятого марта и поругались из-за наркотиков, прежде чем она вылезла из моего грузовика и убежала. С тех пор я не видел Джули и не связывался с ней.
Часов пять детективы повторяли и повторяли мне, что я ее убил. Они отпустили меня в туалет, смыть грязь с рук. Когда я закончил, они сказали, что труп Джули тоже был в грязи, и спросили, где я испачкал руки. Я сказал им правду – я испачкался, когда утром складывал тент. Они заявили, что уверены: я завернул ее тело в этот самый тент и стащил ее вниз с насыпи на шоссе 14. Я ответил, что они ошибаются. Я все думал: Когда уже меня арестуют? Когда зачитают правило Миранды?[12] Чем дольше они ходили вокруг да около, тем ясней мне становилось, что доказательств у них нет.
В конце концов они предложили мне пройти проверку на детекторе лжи. Когда я согласился, они бросили свой блеф и больше о детекторе не вспоминали.
Они сфотографировали меня, сняли отпечатки пальцев и отвели в кабинет врача, где взяли анализ крови и образец волос. Наблюдая за тем, как пробирка становится красной, я понял, что рано или поздно анализ ДНК все покажет. Слишком много Кита я оставил за собой. Единственное, на что я мог надеяться, – чуть дольше задержаться на свободе.
Они сопроводили меня обратно к моему грузовику, и Бакнер пригласил меня поужинать. Он сказал:
– Мы испортили тебе день и хотим это возместить.
– Нет уж, спасибо, – ответил я. – У меня есть «Слим Фаст» в кабине.
– Ты жрешь эту дрянь? – спросил он.
Я подумал: Я лучше буду есть «Слим Фаст» в одиночестве, чем стейк Нью-Йорк в компании человека, цель которого – посадить меня на электрический стул.
– Ага. Только им и питаюсь. Я на диете. Мне все вкусы нравятся. Особенно апельсиновый и ананасовый. Шоколадный тоже ничего. И французская ваниль.
Он как-то странно на меня посмотрел и сказал:
– Ну же, Кит. Соглашайся. Округ Кларк хочет угостить тебя стейком.
Бога ради, дайте мне уже уехать отсюда!
– Прошу меня извинить, но придется отклонить ваше предложение.
Уже на ярмарке Бакнер обратился ко мне:
– Еще разок, Кит. Расскажи нам, почему ты убил ее.
– Я никого не убивал, – ответил я. – Вы ошибаетесь. Вот что я вам скажу – после того как вы меня отпустите, я буду поддерживать связь и помогу вам найти того, кто это сделал. Я любил Джули. Собирался жениться на ней. Зачем мне убивать женщину, на которой я хочу жениться?
– Ты нам скажи.
– Все ее друзья были наркоманами. Наверняка один из них ее и убил. Наркодилеры постоянно это делают.
Когда мы доехали до моего грузовика, они забрали тент как вещественное доказательство. Им пришлось вдвоем тащить его. Еще они конфисковали мои путевые журналы.
Я забрался в кабину, а Бакнер подошел к окну и сунул мне копии свидетельских показаний. Он сказал:
– Даю тебе последний шанс, Кит. Почему ты ее убил?
Я повторил:
– Я никого не убивал, – и завел мотор.
К черту его. Я просто хотел убраться оттуда. Я рассудил, что мне остается не больше двух-трех дней на свободе, и у меня были на эти дни свои планы.
4Самоубийство с помощью снотворного
Я проехал до стоянки в Лас-Крузес и за кофе перечитал свидетельские показания. Я был в шоке. Все эти говнюки в округе Кларк тыкали в меня пальцем, лишь бы отвести от себя подозрения. У меня как будто вся жизнь пролетела перед глазами – мои дети, моя семья. Я задумался о том, что они будут чувствовать, когда меня арестуют. Отец будет в бешенстве. Дети станут меня стыдиться.
Я прикинул, не сбежать ли мне в Британскую Колумбию. Я оставался гражданином Канады, а в Канаде не было смертной казни. Но я понимал, что диспетчеры вряд ли назначат меня на доставку так далеко на север. Они же сотрудничают с копами.
Я подумал уехать на автобусе, но у копов ушло бы каких-то три-четыре дня на то, чтобы перехватить автобус и схватить единственного парня ростом два метра.
Я выглянул в окно и увидел человека в форме, который, сидя в своей машине, наблюдал за стоянкой. Я знал, зачем он здесь. Такое же чувство было у меня, когда я убил Танью Беннетт. На мне лежала печать убийцы.
Я пошел в магазин и поискал, чем мог бы отравиться. Там была жидкость для промывки радиаторов, но я хотел умереть, а не сжечь себе пищевод. Я купил упаковку «Контака» двенадцатичасового действия и шестнадцать таблеток экстрасильного «Тайленола». В грузовике у меня уже был «Судафед» и флакон «Анацина» – всего, наверное, таблеток сорок. Я прихватил бутылку минеральной воды, чтобы все это запить.
Идя к моему грузовику, я увидел, что человек в форме все еще на месте. Я боялся, что он реанимирует меня и промоет желудок. Надо было сделать все правильно, не вызвав подозрений.
Я забрался в спальное отделение, снял ботинки и задернул занавеску. Начал писать предсмертную записку, но потом передумал. Что я скажу? Что я несчастный непонятый ребенок, у которого не было шанса в жизни? В сорок лет? Я подумал: Кому вообще есть до этого дело?
Я знал, что должен проглотить таблетки быстро, иначе могу струсить и тогда умру на электрическом стуле или на виселице либо буду гнить в тюрьме до конца своих дней. Я выпил таблетки и откинулся на подушку. Через несколько минут у меня возникло такое чувство, будто голова вот-вот лопнет, а глаза выкатятся наружу. Потом я отрубился.
Когда я очнулся, была ночь. Я надел один ботинок и открыл окно. Высунул голову наружу – там шел прохладный дождь. Если я мог его ощущать, то был еще жив.
Я вылез на парковку и побрел к туалету. Наверное, я выглядел как мертвец, восставший из могилы. Помочившись, я пошел обратно к грузовику. Когда я уже залезал в кабину, кулак выскочил из-за занавески и ударил меня в лицо.
Я перепутал грузовики. Это был полуприцеп «Прайм Тракинг», припаркованный на ночь. Встрепанный водитель под руку поволок меня в офис.
Когда мы вошли, я чуть не повалился на пол. Мысли у меня путались. Вошла пара полицейских; меня попросили представиться. Я не сразу вспомнил свое имя. Спустя некоторое время я смог объяснить, что принял несколько таблеток снотворного и следующее, что я помню, – как меня бьют кулаком. Я по ошибке залез в чужой грузовик.
Полицейский попросил показать ему мой путевой журнал. Я сказал, что меня шесть часов допрашивали детективы и они же забрали мои бумаги. Я сказал, что сыт расспросами по горло.
Водитель из «Прайма» оказался хорошим парнем и не стал выдвигать обвинение. Полицейский взял мои ключи и сказал выспаться как следует, а с утра прийти за ними в кабинет охраны на стоянке. Тема самоубийства даже не поднималась.
Было около трех или четырех часов ночи, когда я проглотил остаток своих таблеток и снова отключился. На этот раз я проспал до полудня. Парковка была почти пустая. Водитель из «Прайма» уехал. Мое одеяло было перепачкано вонючей белой массой; я понял, что меня рвало всю ночь. Отец был прав – я ничего не мог сделать правильно.
После нескольких кружек кофе я позвонил своему боссу. Он сказал, что полицейские меня больше не преследуют. Я повозмущался тем, как он подставил меня, отправив на ярмарку по их указке, а потом сказал, что копы забрали тент и это его вина – пусть даже не думает взыскать с меня деньги. Он извинился передо мной – не особенно искренне – и велел ехать в Феникс за очередным грузом.
По пути на запад я думал о том, как трудно убить человеческое существо. Я душил ту женщину из Шасты трижды, а она все равно осталась в живых и оболгала меня. Мне приходилось прикладывать максимум физической силы, когда я убивал остальных. А теперь я даже не мог убить самого себя.
Я поклялся, что больше ошибки не допущу. Что пошло не так? Слишком много таблеток оказалось в желудке одновременно, и меня вывернуло наизнанку. Сегодня я немного снижу дозу. Приму ровно столько, чтобы отправиться на тот свет.
На последней стоянке в Нью-Мексико я заказал стейк и спросил официантку, нравится ли ей моя цепь. Она показала мне дешевую тонкую цепочку у себя на шее. Я отдал ей свою новенькую золотую цепь за шестьдесят пять долларов в качестве чаевых.
– С какой стати ты это делаешь? – спросила она. – Ты меня даже не знаешь.
Я ответил:
– Там, куда я собираюсь, она мне не понадобится.
Другие официантки собрались вокруг.
– Я скоро сяду в тюрьму, – произнес я. – Мне грозит восемь пожизненных сроков. А может, газовая камера.
Когда я отъезжал, они смотрели вслед моему грузовику.
На стоянке у выезда 378 в Аризоне я купил три пузырька снотворного, продающегося без рецепта. Забрался к себе в спальное отделение и все их проглотил. Я был расстроен и забыл, что нельзя пить их все сразу, чтобы меня не вырвало.