Большая часть моих фантазий по-прежнему касалась Таньи Беннетт. Я мечтал о том, как трахаю ее в душе, а потом бросаю на кровать и забиваю до смерти – раз за разом.
В своих фантазиях про Джин, кормящую мать из Корнинга, я заваливал ее на капот моей машины и трахал изо всех сил, вместо того чтобы возиться с ней полночи, а потом отпустить.
Джули Уиннингем стояла у меня перед глазами как живая: она как будто была со мной в камере, когда я мастурбировал. Я почти жалел, что убил ее.
Через год в тюрьме мои фантазии начали блекнуть. Я все еще помнил своих жертв: темные брови Таньи, маленькую круглую задницу Клаудии, татуировку с Твити на щиколотке Анджелы – как она подпрыгивала, когда Анджела скакала у меня на члене. Но я не мог оживить воспоминания об убийстве. Наверное, смертельную игру важно продолжать, иначе твой разум переключается на что-то еще.
Я начал видеть самого себя во сне – как будто смотрел домашнее видео. Я видел, как отец встает надо мной и снимает ремень. Я пытался говорить, что ни в чем не виноват, но слова не шли у меня с языка. Я кричал: «Я этого не делал! Это не я! ПРЕКРАТИ!» Потом я просыпался. Я никогда не мог противостоять своему отцу, даже во сне. Другие заключенные по ночам перерезали своим родителям глотки.
В одном из снов я сбежал из тюрьмы, купил лотерейный билет и выиграл сто миллионов долларов. Кажется, это называется фантазией с удовлетворением желаний.
Всю мою жизнь у меня слезы наворачивались на глаза, когда я читал о личных трагедиях, историях выживания или спасения. Мне нравилось читать про героев в «Ридерс Дайджест» или смотреть про них по телевизору. Во сне я был героем, который спасал жизни, а не отнимал их. Это были самые чудесные сны из всех.
10Отец и сын
1Круче О. Джея Симпсона
Детектив из Орегона вывел Леса Джесперсона из себя острыми вопросами насчет заявлений Кита. Для начала он предупредил:
– Некоторые мои вопросы личные и могут вас задеть.
Потом попросил разрешения записать разговор на магнитофон.
Получив согласие, детектив спросил встревоженного отца, избивал ли он когда-нибудь свою жену.
– У нас бывали ссоры, – ответил Лес, – как у любой супружеской пары.
Но физическую силу он никогда не применял.
Детектив хотел знать, использовал ли Лес Кита в качестве «боксерской груши».
Лес резко ответил, что нет. А ремнем бил?
– Да, – сказал Лес, – как и мой отец, мой дед и школьные учителя в те времена.
Он объяснил, что соразмерял силу, чтобы не оставлять порезов, но пара-тройка синяков у мальчишки была.
Детектив спросил, видел ли Лес, как Кит мучает или убивает животных.
– Нет, – заявил отец. – Никогда.
Если бы он такое увидел, то принял бы меры.
Лес не сказал детективу, как сильно его беспокоит поведение сына, но приятелю признался:
– Кит что угодно сделает ради известности. Он хочет, чтобы его поставили на пьедестал. Ему все равно, будут ему аплодировать или забросают камнями, – лишь бы его заметили. Он постоянно мне говорит, что будет круче О. Джея. Спорит с судьями, как будто они школьники в дискуссионном клубе, – без всякого уважения, без осознания того, где он находится и как должен себя вести. Да что там, он губернатора Вайоминга назвал задницей! Что это говорит о его рассудке?
Как будто в подтверждение отцовских сомнений, Кит выступил по телевидению в новостной программе «Дейтлайн» и признался, что недоволен юридической системой: «Забавно бывает иногда посмеяться над ее безумием».
Отвечая на вопросы интервьюера, он взял загадочный тон:
– Люди не знают, когда вы говорите правду, а когда обманываете. Не знают, убили вы пять человек, восемь или сто шестьдесят шесть…
– Это верно. Почему мы должны поверить тому, что вы сегодня здесь скажете?
– Потому что я скажу правду… Да-да, на этот раз я скажу правду… если, конечно, сейчас вам не лгу.
Интервьюер спросил, приятно ли ему было ставить сторону обвинения в неловкое положение.
– Временами, – ответил Кит. – Это давало ощущение контроля.
В конце интервью состоялся зловещий обмен репликами:
В. Сколько убийств вы совершили?
О. Я сказал, что их количество около ста шестидесяти шести.
В. Сто шестьдесят шесть человек?
О. Да.
В. Вы должны были убивать по человеку в месяц практически.
О. Да, это нормально.
В. Нормально для вас.
О. Я убивал и по двое, и по трое в неделю.
В. Как вы могли убить сто шестьдесят шесть человек и не попасться?
О. Это легко…
После того как интервью вышло в эфир, между отцом и сыном ненадолго установилось перемирие: они обсуждали, как обратить известность Кита в деньги, совместно издав книгу. Кит сделал подсчеты: «Десять процентов от стоимости книги в шесть долларов – это шестьдесят центов, умножаем на сто тысяч экземпляров – шестьдесят тысяч, на миллион экземпляров – шестьсот тысяч».
Кит согласился предоставить черновик, а Лес, который, хотя и приближался к семидесятилетию, все еще увлекался литературным творчеством, должен был подготовить его для печати. Как он объяснял репортеру «Прогресс» в Чилливаке: «У меня еще четверо совершенно нормальных детей. Писательство для меня хобби… и психотерапия. Мой доктор сказал, если я напишу про Кита, это может помочь. Конечно, это будет еще и история семьи».
Тому же репортеру он сообщил, что ранее написал книгу о собственной жизни, напечатал в пятидесяти экземплярах и раздал родным. Книга рассказывала о путешествиях успешного пенсионера в своем доме на колесах. «Еще я сочинил стихотворение, и оно получило приз. Я пишу много стихов и пытаюсь вкладывать в них юмор и радость».
Первые восемьдесят страниц чернового автобиографического материала, который Лес Джесперсон обнаружил у себя в почте, повергли старика в шок: его сын в красках расписывал, как отец порол его ремнем, бил кулаками, принуждал к непосильному труду, обманывал в их бизнес-начинаниях, саботировал его планы поступить в колледж и в целом превратил хорошего мальчика в серийного убийцу.
Киту отлично запомнилась буря, которая за этим последовала.
«Отец сразу же написал ответ, где возмущался, что я перекладываю вину на него. Потом он сжег мою рукопись, и я сказал, пусть сам пишет свою чертову книгу как ему угодно. Он ответил, что без моего участия ничего не выйдет. Написал мне: “Положись на меня, я все сделаю правильно. Я же твой отец”.
Я отправил ему еще главу про его стиль наказаний, и отцу опять не понравилось. Он сказал, я должен писать правду. Я ответил: “Пап, это и есть правда”. Я сказал, если мы опубликуем книгу, где не будет говориться о том, почему я стал убийцей, никто не захочет ее читать. А он сказал, что никто не захочет читать книгу, где я во всем виню отца и отцовский ремень».
Члены семьи Джесперсон были неприятно удивлены, узнав о планируемой публикации. По их мнению, семейный скандал и так получил чрезмерную огласку.
Лес не обращал никакого внимания на недовольство родственников и продолжал работать над книгой «Мой сын – серийный убийца?». Он решил взять в ней скорбный, слегка извиняющийся тон:
Я знаю, что вам могло не понравиться читать отталкивающие подробности этой истории, но она сослужила свою службу – помогла мне справиться с депрессией. Время помогает смириться даже со смертью, а то, что я пережил, хуже смерти. Я потерял сына. У его истории никогда не будет счастливого конца. Он навсегда останется в тюрьме, и никто не сотрет пятно с моей репутации и не снимет груз с души. Мой сын втоптал имя Джесперсонов в грязь… Возможно, однажды он раскается. Да смилостивится Господь над его душой!
Когда в рукописи было почти шестьдесят тысяч слов, Лес бросил ее, сдавшись под давлением семьи.
2Апология
В тюрьме штата Орегон серийный убийца продолжал работу над черновиком книги, в свойственной ему манере противопоставляя себя отцу. Он в красках расписывал убийства кошек, алкоголизм, отцовский ремень, мертвых лошадей и собак, удары током, семейный фаворитизм. Рукописный текст Кит отправил отцу, который потребовал немедленного письменного опровержения.
Кит бушевал несколько недель, после чего пришел к выводу, что отец просто хочет сохранить лицо – вероятно, этим документом он собирается размахивать перед старыми и новыми приятелями, своим банковским клерком, парикмахером и другими членами семьи. Ну что же, пускай. Кит исполнил его требование:
Много раз я хотел сесть и написать тебе и все рассказать, чтобы ты знал всю правду и понимал, что я чувствую. Иногда я правда садился и писал это, а потом рвал и смывал в унитаз. Столько всего произошло в моей жизни, чего я стыжусь! Винить отца в своем детстве – это же безумие. Он был хорошим отцом…
В длинном послании снова фигурировало два Кита Хантера Джесперсона, один нормальный, законопослушный, а второй – сущий дьявол:
Этот человек, живущий во мне, творит страшные вещи. Я пытаюсь держать его под контролем, но порой он защищает меня, как только ему под силу.
В любом случае, подчеркивал Кит, детство тут ни при чем.
В таком же примирительном духе Кит написал своему старому начальству в Элкфорде, Британская Колумбия, извиняясь за украденные кожаные щитки. Отправил письма друзьям детства и членам семьи. На Рождество он писал:
Я помню прекрасные моменты с матерью и отцом, как нам всем было весело. В моем детстве были не только тяготы. И я хочу извиниться перед своей женой Роуз. Хочу вернуться в тот день, когда мы разошлись, и все изменить. Если бы мы просто сели и поговорили, если бы я не выбежал за дверь и не уехал с очередным грузом…
Сожаления? Черт возьми, да. Я сожалею, что бросил свою семью, что не сумел подавить свою гордость и признаться, что не прав.