Причина, по которой я отправил Шерон твои письма, а тебе – ее, в желании показать вам обоим, что мне приходится выслушивать… Что-то заставляет нас писать друг другу горькие слова… Давай зароем топор войны и начнем с чистого листа.
Мне было очень приятно получить твое последнее письмо – особенно последние строки… Вчера я смотрел шоу Монтела: он говорил, что отец наказывал его ремнем. А еще говорил, что заслуживал наказания. Он сказал, что сегодня те наказания назывались бы насилием над ребенком… Ты не можешь винить меня в своем детстве. Я горжусь нашей семьей, даже тобой, Кит. Ты проявил мужество, когда освободил тех двоих из тюрьмы. Это показывает, что в тебе еще осталось что-то хорошее…
Прошу, не вини меня в своих проблемах, потому что я не убийца, а меня наказывали куда более сурово, чем тебя. Я люблю собак, и хоть я не хотел видеть вокруг бродячих котов, я не убивал их развлечения ради… Я каждый день жду новых писем от тебя.
Это ведь твой сын пишет тебе эти письма, пап… Я просто упомянул, что порой подвергался побоям. Но я пишу и про хорошие времена в нашей жизни. Да, ты неоднократно бил меня кулаками. Конечно, ты этого не помнишь, потому что был все время пьян!..
Твои извинения приняты, и мне тоже жаль, что я доставил тебе боль, упомянув про побои и твое жестокое и придирчивое воспитание. Я хотел, чтобы ты взглянул на ситуацию моими глазами, но глупо было предполагать, что это получится, что ты посмотришь на нее глазами маленького мальчика, который только растет. Я прошу прощения, что доставил тебе проблемы. Я люблю тебя…
Кит, мы с Бетти послали тебе переводом двести пятьдесят долларов, чтобы ты мог купить телевизор. Мы не можем себе представить, как ты проводишь столько времени в камере без него…
Отец, в школе меня неоднократно подвергали телесным наказаниям без веской причины… Я не помню, чтобы Брюса пороли хоть раз, а Брэда – считаные разы. Когда я был ребенком, мне казалось, что ты сердился на одного меня и одного меня порол ремнем…
Я жил в постоянном страхе… Я боялся попасть в неприятности… Потом я решил сменить тактику и сблизиться с тобой… угождал тебе. С этой же целью я дарил тебе подарки, которые ты хотел. Я был не такой, как мои братья и сестры. На дни рождения они дарили тебе какие-то мелочи, а я подарил ветряную машину, на которую ты намекал. Сам за нее заплатил. А когда я вручил подарок и все увидели, как она тебе нравится, то повскакали с мест и преподнесли все так, как будто это был общий подарок, хотя они никак не участвовали в покупке. А как насчет квадратного будильника у тебя на тумбочке, с большими цифрами и радиоприемником? Тот же самый случай.
Когда ты потребовал платить за стол и кров, кто единственный вносил деньги? Я! Все, что я давал, ты оставил себе, а они не платили ни цента. Я не хотел гнать волну. Я хотел умаслить тебя, боясь ремня…
Потом я задумался, какое положительное влияние ты оказал на мою жизнь, и понял, что сам управлял своей судьбой, а ты только пытался наставить меня на правильный путь. Ты крепко держал вожжи и подталкивал меня в верном направлении, надеясь, что я буду брать с тебя пример. Ты хотел, чтобы мы, твои дети, выросли с уважением к себе и к тебе. Я начал по-другому на тебя смотреть. Ты не идеален, но ты мой отец, и ты старался дать нам все самое лучшее…
Когда мама умерла и появилась Бетти, я видел в твоих глазах и слезы, и радость и думал о том, что ты – просто человек и что я тебя люблю. Каждый раз, когда я ехал к тебе, мне не терпелось обнять тебя, и погладить по руке, и поиграть с тобой в криббедж, и победить тебя. Иногда я позволял тебе выиграть…
Я ценю твою попытку быть искренним, Кит, хоть мне и трудно поверить, что ты мог творить такие вещи, особенно протащить жертву под своим грузовиком, и так запросто лишать людей жизни… В каждом случае преступление ты совершал под воздействием сексуального влечения… Еще одно мое стихотворение опубликовали в церковном бюллетене в Якиме. Я назвал его «Жизнь в доме Господа»…
Как я уже говорил по телефону, отец, разве ты не понимаешь, что нам особенно нечего сказать друг другу? Телефонные разговоры доставляют неудобство нам обоим. Да, бывает неплохо услышать ваши голоса… Приезжай и навещай меня время от времени, если можешь выдержать такой визит. Потому что в комнате для посещений нет стекла, чтобы спрятаться за ним.
Будь честен с твоим отцом и скажи мне правду. Я не думаю, что тебе становится легче, когда ты язвишь в мой адрес. Заранее спасибо, Кит, что искренен со мной…
Ты отрицаешь очевидное, отец. В собственных глазах ты просто ангел! Совершенно безгрешный. Услышь меня, наконец! Ты признаешь, что постоянно пил, но не признаешь, что был всегда пьян и что был алкоголиком. Тогда почему же ты бросил?.. Ты помнишь себя пьяным только три раза. А как насчет всех тех раз, когда ты вообще ничего не помнишь? Что, по-твоему, значит «пьяный»? Какое, по-твоему, ты производил впечатление, когда был пьян постоянно?.. Ты был королем говнюков очень долгое время…
Что значит раскаяться? Принести извинения? Что же, я это сделал. Чего еще ты от меня хочешь? Чтобы я рыдал целыми днями? Чушь собачья! Ты вовсе не хочешь, чтобы мы прекратили воевать… Такова реальность. Я люблю тебя и беспокоюсь за тебя. Но очнись уже…
Два месяца назад ты умолял о возможности меня навестить. Разрешение было выдано 31 мая, и хотя нас разделяют каких-то полторы сотни километров, ты до сих пор не приехал. В чем же дело? Ты боишься?.. Тогда проваливай к черту, отец. Держись от меня подальше! С любовью, Кит.
Кит, мне надоело, что мы постоянно обвиняем друг друга… Каждый из нас убежден, что говорит правду, так давай просто попросим друг у друга прощения и продолжим жить. Я прошу у тебя прощения за все, что могло причинить тебе боль и разозлить тебя…
Отец, когда ты приедешь меня навестить? Скоро?.. Я послал письма Брюсу и Брэду, я прошу у них прощения…
Мы с Бетти были очень рады повидаться с тобой. Здорово было тебя обнять и пожать руку. У меня до сих пор наворачиваются слезы, когда я смотрю на нашу общую фотографию из тюрьмы. Тяжело думать, что ты заперт там навсегда, и точка…
Отец, думаю, мне надо благодарить Бога за то, что у меня был такой отец, пока я рос, и есть сейчас, хотя все вокруг желают, чтобы я никогда не родился. Ты не будешь жить вечно, и скоро наступит день, когда мне сообщат о твоей кончине. Какие слова следует произнести над твоим телом, когда тебя будут опускать в могилу или сжигать в пепел? Я хотел бы сказать, что очень тебя любил и жалею только о том, что не успел до твоей смерти признаться тебе, как много ты для меня значишь.
Кит, последнее письмо, которое я получил от тебя, датировано 5 февраля, больше месяца назад. С тех пор я послал тебе два письма, но не получил ответа. Я беспокоюсь, не случилось ли чего. Надеюсь, ты не пишешь мне не по моей вине. Что происходит?..
[Детектив] задавал мне вопросы насчет жестокого обращения с детьми. Слава богу, ты прислал мне письмо, где говоришь правду о своем детстве: как мы ходили на рыбалку и т. д., и признаешься, что не винишь меня в своих преступлениях. Я наказывал тебя как обычный родитель, а убийства были целиком и полностью твоей идеей. Я отдал ему копию того письма.
…Прошлой ночью у меня был очень реалистичный и пугающий сон. Я смотрел на тебя – вы стояли передо мной вдвоем с Брэдом. Тебе было лет десять. У себя в голове я знал то, что знаю сейчас, – что ты стал серийным убийцей, хотя тебе было всего десять и ты еще ничего плохого не сделал. На тебе были короткие коричневые брючки и рубашка в белую полоску, сшитые твоей мамой. Я протянул к тебе руки и обнял. Я плакал и спрашивал тебя, почему ты будешь убивать, когда вырастешь.
Сон был такой реальный, что я проснулся. У меня все лицо было в слезах. Я все еще спрашиваю тебя почему. Ты не представляешь, какую боль мне приходится терпеть.
4Визит
Несмотря на стычки в переписке, Лес и его вторая жена Бетти оставались единственными посетителями Кита – приезжали к нему дважды в год в своем десятиметровом трейлере, который тащил дизельный «Додж Рэм», легко державший скорость сто десять километров в час, о чем старик не забывал похвастаться сыну.
Кит заметил, что когда Лес садится на жесткий металлический стул в комнате для свиданий, то поглядывает в сторону выхода, а уходил он всегда до окончания официально отведенного им времени. Сына это скорее забавляло. Он ждал отцовских визитов, но напоминал себе, что они никогда не будут на одной волне. Он писал об одном из таких посещений:
«Я узнал, что отец и его жена приехали, когда вернулся с обеда. Я переоделся в хорошую одежду и пошел в комнату для свиданий. Еще до того, как отец вошел, я знал, чего ожидать. Он будет жалеть себя. Когда наши взгляды встретились, я увидел у него в глазах слезы – не слезы радости от того, что мы снова встретились, а слезы от осознания, что его сын сидит в тюрьме и ему приходится его навещать. Он оплакивал свои горести, как будто то, что я сделал, повлияло на его старость и желание жить дальше. Я чуть не рассмеялся вслух, так глупо это выглядело.
Мы обнялись, и я почувствовал, как он весь напрягся, чтобы показать мне свою силу. В левой руке у него был листок бумаги. Там он записал вопросы, которые хотел обсудить в то посещение. Как по-деловому!