— Не совсем… — ответил я, но Сушков опередил:
— Смысл слов Максимова заключается в том, что губернатор якобы не должен давить на работников следственно-оперативной группы, а теперь еще припомнил, что он и его, как было сказано, ближайшие помощники — двоеженцы, и что народ этого не одобряет.
— Неужели?
— Только что заявил.
— Правду говорит Сушков? — вновь обратился ко мне Корнаков.
— Нет. Я говорил совсем в другом плане, — стал рассказывать о появившихся зацепках в расследовании убийства Рюмина в ходе поездки в Сибирск и Москву. — Что же касается дел семейных, то просто привел их как пример, которому не следует бездумно подражать.
— Да как вы смеете об этом говорить! — перебил Сушков. — Какое вам до этого дело? — И назидательно постукивая пальцем по столу: — Учтите, Максимов, миндальничать с вами никто не будет. Можете в одночасье погон лишиться и из органов вылететь! — Сушков вскочил, раскраснелся.
Меня это крепко задело. Ах ты, думаю, выскочка! Грозишься погоны сорвать и выгнать из милиции? Да кто тебе дал такое право? Вслух же сказал: — Не вы меня в органы принимали, не вам и решать, служить мне или не служить.
— Ну и закрутили… — покачал головой Корнаков. — Я-то думал, тут сверхважные проблемы решают, а они в трех соснах заблудились, — подойдя к Сушкову, спросил: — Но все-таки, кто и в кого стрелять собрался?
— Образно сказано, Лев Гаврилович, однако не мог же я равнодушно отнестись к столь вредным заявлениям. Сегодня он нам говорит, а завтра будет трезвонить в любом другом месте. Вот я и посчитал необходимым дать укорот. Кстати, и по вашим семейным делам Максимов высказался, не думайте, что такой ангелочек.
Вот зараза, подумал я, и тут подставил. Ведь сам, гад, намекнул, а я только поддакнул.
Корнаков какое-то время молчал, мы с Сушковым тоже прекратили выяснять отношения. Лев Гаврилович, видимо, решил сгладить конфликт: неожиданно громко рассмеялся, будто между мной и Сушковым вообще ничего не произошло. Посмеявшись и вытерев платком слезы, спросил:
— Неужели и обо мне вспомнил?
— Да-да, только что, — услужливо поддакнул Сушков.
— Ну что ж, правильно сделал. На то и демократию заимели, чтобы люди не боялись правду говорить. Скажи, Сушков, можно такое раньше было напрямую высказать какому-нибудь партийному боссу? — Сам ответил: — Нет, конечно. Подумать нельзя было, не то что сказать. За это ой-ей что последовало бы, — бросив на меня взгляд — я так и не понял какой: хитрый, злой или безразличный — скорее всего, "комплексный", Корнаков кивнул:
— Идите, Максимов, и раскрывайте преступления, в том числе, естественно, и убийство Рюмина. Для вас их своевременное раскрытие будет крайне важным.
Руки не подал. Да мне, собственно, это и не нужно было. Шел по коридору и думал: вот наконец свершилось то, о чем столько передумано. И все-таки такого неприятия, в общем-то, совершенно некрамольных слов, я не ожидал. Ясно, что Сушков теперь мне спуску не даст.
XX
Шел из областной администрации в УВД и пропускал через себя итоги встречи на столь высоком для меня уровне. И что удивительно, я как-то успокоился. Не то, чтобы совсем, нет, но все-таки с души отлегло. Теперь, по крайней мере, я знал все сушковские ко мне претензии. Задним числом понимал, что надо было бы вести себя повыдержанней, спокойней, а не как с ровней. Ну какой я ему ровня? Ясно, теперь не упустит момента накапать генералу. Надо же было влезть в этот чертов "семейный вопрос" — будто кто за язык дергал. Хотел-то по-доброму, сослался на негожий пример… М-да-а, похоже, вольнодумие это мне дорого обойдется. Сушков не тот человек, чтобы по-человечески понять и простить. Даже в блокнот записал и ждал удобного момента уколоть побольнее. Что ж, мое спасение — в результатах моей работы, об этом ясней ясного сказал Корнаков. Так что негоже будет опростоволоситься, Сушков только этого и ждет.
Увидев меня, Алексей спросил как о самом обыденном:
— Сходил?
Я кивнул и стал снимать плащ.
— Вот и хорошо, — смотрел понимающим взглядом до тех пор, пока не повесил плащ в шкаф. Потом сказал: — А теперь, будь добр зайти к Грузнову — ждет. Но только ради Бога, долго не задерживайся, а то одни встречи: то с Сушковым, то с Грузновым, а там глядишь, и к самому Махинову. Никак не пойму, почему они в тебя такие влюбленные?
Я развел руками, быстренько причесался и бегом наверх.
Секретарша сказала, что у Грузнова начальники городских райотделов. Вскоре они вышли. Увидев меня, Грузнов недовольно покачал головой:
— Тебя, братец, оказывается, одного к начальству никак нельзя отпускать — что-нибудь да напортачишь.
Мне после этих слов подумалось: "Начал с читки морали, будто отбившемуся от рук ребенку".
— Ну что ты там наговорил, если Махинов при мне объяснялся то с Сушковым, то с Корнаковым? Спасибо последнему — иначе тебе головы б не сносить. Что произошло?
— Да ничего, — прикинулся я простачком. — Мирно побеседовали, он мне задавал вопросы, я отвечал, а потом расстались. Корнаков даже руку пожал, теперь с неделю мыть ее не буду.
— Кончай травить, дело говори.
Шефу мой развеселый настрой явно не нравился.
— Страшного ничего не было, — пожал плечами я.
— Ладно, тебе видней. Не хочешь — не говори, а кончай мороку и берись за дело, — он снял телефонную трубку, что означало — свободен. — Да, — остановил он меня, — учти, что по Рюмину будем информировать губернатора каждую пятницу. Лично — соображаешь?
Махинов не вызвал. У него, скорее всего, других забот хватало. Ну, и на том спасибо, что не клюнул на интригу Сушкова. С Тереховым после обеда определились так: я еду по трем пригородным селам искать родственников Гвоздева. Захватил несколько копий фоторобота. По телефону из дежурной части предупредили, чтобы начальники отделений розыска и участковые были на месте.
Терехов остался в Каменогорске разбираться в фактах неожиданной смерти охранника Сагунова и водителя Кузнецова. Им уже сделаны соответствующие запросы, в том числе и по получению актов экспертиз. Потом будет встречаться с Гребенкиным, который, кстати, возглавил комиссию по выяснению загадочной гибели двух важных для нас свидетелей.
А Сидоров второй день вплотную занимается установлением пассажиров авиарейса, которым летел из Каменогорска в Сибирск Гвоздев. Рабочие встречи наметили на семь тридцать утра каждого следующего дня в кабинете Терехова. Перед отъездом в Подклетное я попросил Грузнова освободить нас с Сидоровым от оперативок и без надобности не отвлекать на мелочевку. Покряхтев, тот согласился.
Много ли за полдня сделаешь? Да если еще с выездом за город? Нет, конечно. Но меня будто кто подталкивал и нашептывал на ухо: спеши, поезжай, не теряй драгоценное время. Хотя, в общем-то и подталкивать не стоило, тем более после встречи с Сушковым.
Каждое из трех сел расположено с разных сторон города, что, безусловно, накладывало определенные неудобства. Что ж, если не управлюсь за день, продолжу завтра.
Расписывать поездку в деталях и подробностях не собираюсь, потому что это никому не интересно. Вот как, к примеру, было в селе Подклетном. Приезжаю и захожу в кабинет участкового. Хотя какой это кабинет — десятиметровая комнатка, выделенная ему правлением колхоза. Участковый молод, неопытен, работает первый год. Поздоровались. Говорит, что скоро подъедет начальник розыска. Показываю фоторобот и спрашиваю — выяснял? Да, отвечает, но… и разводит руками. Ясно, что никакого "выяснения" с его стороны не было. В принципе я был не далек от истины: "доверенных лиц" у участкового нет, и, соответственно, никакой информации он не получал. Да и от кого получать? Грустно и смешно. Подумал, вот если б ему, ветеринару по профессии, коров лечить, тут он и проявил бы себя на все сто процентов. Хотя и в милицейские премудрости пытается вникнуть, но до профессионала ой как далеко. К сожалению, таких участковых сейчас много, а ведь от них в немалой степени зависит оперативная обстановка на местах. Да и мне от этого тоже не легче.
Подклетное — село большое. Его жители работают на огнеупорном заводе в райцентре и на пригородном — силикатного кирпича. Многие трудятся в Каменогорске или занимаются выращиванием овощей. Движение людей большое. Это не в какой-нибудь сельской глубинке, где каждый человек на виду. Попробуй, уследи за постоянным людским потоком. Тут и опытному участковому далеко не просто овладеть обстановкой.
Вот-вот должен подъехать из райотдела начальник розыска. Он когда-то работал в Подклетном. Питаю надежду на его осведомленность и былые связи: а вдруг?
Наконец приехал начальник розыска. Посмотрев на лежащий рядом с моей папкой фоторобот, покачал головой. Думаю, может, не врубился и стал рассказывать ему о поездке в Сибирск, Алма-Ату и Москву. Решил озадачить эмоционально, ведь, по сути, ему больше всех придется крутится с нами. Выслушав меня, участковый невольно поежился:
— Неужели этот зверь может быть где-то у нас?
Говорю, что вполне вероятно и надо, что называется, сквозь сито пропустить всех жителей Подклетного. Напомнил про работу с общественностью, предупредил о даче ежедневной информации в УВД.
Сели отрабатывать варианты установления Гвоздева и его родственников. Как сделать так, чтобы не спугнуть? Попотеть пришлось немало, а когда вышли на улицу, и я посмотрел на часы, то подумал, что при таких темпах сегодня вряд ли удастся все выполнить. Но это меня не расстраивало. Главное — сделать хороший задел. Спешка помощник плохой. Участковый вдруг вспомнил, как к нему недавно заходил один местный пожилой житель и рассказал, что видел очень похожего на разыскиваемого нами человека.
— Проверил? — спросил я.
— А зачем? Да ерунда. Скорее всего, обознался.
— Что значит "обознался"? — вспылил я.
— Да старик сам не уверен, потом приходил извинялся.
Я же решил докопаться до истины. Пример Альфабэты Семеновны постоянно напоминал, что в нашем деле мелочей не бывает. Оказалось, что сын старика строится, и отец ему помогает. И вот как-то по дороге к сыну на "жигуленке" полетела передняя подвеска. Хорошо, что до ближайшей автомастерской было рукой подать: один частник его добуксировал. И там-то старик увидел подъехавшего на "Жигулях" человека, вроде похожего на того, которого разыскивает милиция. Водитель поговорил с молодым автослесарем и почти сразу уехал. Да и деду, в общем-то, было и не до него — о подвеск