Рюмин успел поменять носки и переодеться. Поглядев на всех, сказал:
— Так что, закругляемся, или раздавим еще одну? Но учтите — завтра без поблажек.
Все были за то, чтобы распить еще одну. На этот раз наливал Шлыков. Парамошкин же голову не ломал. Он считал, что после вчерашнего обильного ужина никому совесть не позволит заявить, чтобы он и сейчас угощал. Дело сделано. Вообще-то он не любитель напиваться так, иногда пропустит две-три рюмки для настроения. Знает меру. Отец частенько говорил, что с водки шубу жене не сошьешь. Он это хорошо запомнил. Тем более, когда жена не работала, а одеваться ой как любит.
Выпили без тоста и стали молча жевать.
— Ну, как теперь настроение? — спросил явно с намеком на недавний разлад Рюмин. — Не будем дуться, хватит.
— А мы и не дуемся, — пожал плечами Скоркин. — Будешь дуться — еще лопнешь. Ха-ха-ха! — он раскраснелся, улыбка не сходит с лица, но уже начал зевать — наверное, скоро уснет. — Вот и хорошо, раз так. Значит, можно кое о чем потолковать. Веня, дай-ка мне сигарету.
— Пожалуйста, пожалуйста, сколько угодно! — воскликнул Скоркин.
Прикурив, Рюмин затянулся. Пожаловался, что никак не бросит. Из обрывка газеты свернул для пепла кулек.
— Так о чем мы говорили? Да о нашей с вами перспективе. Не знаю, кого как, а меня этот вопрос крайне волнует. Хочется обустроиться и пожить не как все. Но чтобы так жить, нужны деньги, много денег, так сказать, неплохой первоначальный капитал. Сейчас мы этим и занимаемся. Думаю, свой момент не упустим. А дальше что? Куда капитал выгодно вложить? У меня, к примеру, нет никакой ясности. Может, кто ответит? Есть что сказать, Григорий Анатольевич? Ну расслабьтесь, давайте потолкуем.
Шлыков, по всей видимости, не ожидал от Рюмина вопроса, а возможно, не был настроен на разговор. Парамошкин вспомнил недавно сказанные им с обидой слова, что Рюмин стал слишком зарываться и привык решать за всех. Да еще насчет кильки и селедки.
Рюмин между тем, поглаживая бородку, ждал ответа.
— Почему я, а не кто другой? — буркнул Шлыков. — На мне что — свет клином сошелся?
— Ну, слушай, хватит обижаться. Походили, кое-что узнали, есть польза. А ответить прошу потому, что ты глава районной администрации, наша власть. А власть больше других должна знать, как нам жить и что делать дальше.
— Ничем не обрадую. Прежде чем деньги куда-то вкладывать, их надо иметь. Вот этим пока и занимаемся. Как появится что-то стоящее, не премину сообщить, можете не сомневаться.
Разговор, на который Рюмин явно рассчитывал, не клеился.
— Ладно, — пожал он плечами. — Видно, сегодня с вами кашу не сваришь.
— Мужики, а может, еще раздавим? — подал голос Скоркин. — Могу пожертвовать.
— Никаких бутылок, — перебил его Рюмин. — Согрелись, перекусили, хватит. Завтра день непростой. — Поглядев на Шлыкова, добавил: — Еще неизвестно, кто проверять будет. Хоть бы не та бабенция, что шерстила в прошлый раз. Ох и баба — колода неподкупная. Слава Богу, проводник с ней общий язык нашел.
— Надо опять через него. Только предупредить и, соответственно, не обидеть, — пробурчал Шлыков.
— Согласен, — кивнул Скоркин и полез на верхнюю полку.
— Это так сложно? — поинтересовался Парамошкин.
— Еще бы, — усмехнулся Рюмин. — Инспекторша может так потрясти сумки, что в них и половины того, что везем, не останется.
— Вещи забирает?
— Предлагают сдать в приемный пункт, что на вокзале. Но от этого не легче. Так что давайте соображать, как на крючок не попасться. Может, и обойдется, а если нет? Рассчитывать, что пронесет — слабое утешение. Нужны и другие варианты — Рюмин потянулся, зевнул и стал разбирать постель.
Все, кроме Парамошкина, уснули сразу, а Григорию не спалось. Столько с Ириной пришлось покрутиться, и кто-то в одночасье может все перечеркнуть. Нет, этого допустить нельзя. Рюмин прав — надо думать, думать. Но он-то что может предложить? Эх, знать бы эту "бабенцию"…
IX
Рюмин встал раньше всех. Убрал постель, умылся, но в купе еще не зашел, разговаривал с кем-то в коридоре. Парамошкин слышал, как он что-то говорил, потом охал и ахал. Скоро Рюмин вернулся и стал всех будить: Подъем, подъем, сони! Хватит дрыхнуть. Ну, вставайте же, кончайте спать!
Замурчал спросонья как разнеженный кот Вениамин Скоркин. Помурчал-помурчал и, повернувшись на другой бок, снова затих.
Лениво свесив с верхней полки длинные волосатые ноги, Шлыков искал в карманах костюма очки. Нашел и стал протирать стекла, не спеша спускаться вниз.
Парамошкин быстро натянул спортивные брюки, убрал постель и пошел умываться. Видел, как за его действиями молча наблюдал Рюмин. Подумал, чего это он? Что ему от него надо? Вроде бы ничего плохого тот ему не сделал, а вот возникало какое-то неприятное ощущение, и к каждому его действию Рюмин относился критически. Может, из-за Ирины? Но ведь она сказала, что между ними ничего не было и быть не могло. Нельзя на этом постоянно зацикливаться, иначе можно нажить неприятности. А еще… А еще понял, что Рюмин не терпит, когда его игнорируют.
Завтракали по сборной программе — кто что положил на стол из домашних запасов, которые еще не иссякли. Получилось вполне прилично. В купе весьма кстати с чайным подносом заглянул молодой проводник:
— Чаек нужен?
Поглядев на всех, Рюмин ответил:
— Можно-можно, по паре стаканчиков.
— Почему по паре? — возразил Скоркин. — Мне три, и погорячее.
— Гляди, тебе потом в туалет бегать, — напомнил Рюмин. — Можешь брать хоть пять, только вспомни, сколько придется в вагоне сидеть.
Но Скоркин как непослушный ребенок настоял на своем. Шлыков же и Парамошкин молча жевали, слушали и понимающе переглядывались: Рюмин и тут за всех думал.
Стали обсуждать план дальнейших действий. Парамошкин с надеждой ждал этого момента. Сам решил не соваться, а молчать и слушать. Но Рюмин начал с него.
— Так что, Григорий, надумал? Есть что-нибудь дельное? — Спросил и этак елейно улыбается.
— Не знаю, не приходилось, уж лучше вы сами. У вас опыт, не то что у меня.
— Хитрец, однако, ну и хитрец. Я-то думал, на свежий взгляд что полезное подскажешь. — И тут же переключился на Шлыкова со Скоркиным.
— А каковы ваши, господа, предложения? Или проспали и тоже подумать не успели?
— Можно сказать, что и так, — неторопливо ответил Шлыков. — Есть уже знакомый вариант, его и надо использовать. Ты как, — посмотрел он на Скоркина.
— У меня никаких дельных мыслей пока не имеется, — ответил тот.
— Вот так-то, — пожал плечами Шлыков. — Мы из купе выйдем, а ты пригласи проводника, поработай с ним, дай на лапу, ну и соответственно на лапу тому, кто будет проверять. У тебя это получится лучше чем у нас.
— По скольку сбрасываться? — спросил Парамошкин.
— Обычно по двадцатке с брата.
— Меня это вполне устраивает, — согласился Григорий.
— Долларов, не рублей, — уточнил Шлыков.
Парамошкин опешил:
— Да откуда у меня доллары?
— Я внесу, — сказал Рюмин. — Потом рассчитаемся. — И, в порядке разъяснения: — Ясно, что долларов. Наши "деревянные" тут никому не нужны. — Помолчал и снова стал поглаживать бородку. — И все-таки нужен какой-то иной неординарный вариант. Кончайте дремать, думайте и не забывайте, что в других вагонах тоже не дураки едут. Там тоже думают, и долларов у них не меньше нашего. Повторяю, нужно что-то неординарное.
Наступила тишина. Думали. Причем долго. Мыслишки появлялись, но мелкие, Рюмин их тут же отметал. Вновь думали, вновь кое-что приходило в голову, и опять лопалось как мыльный пузырь. Нет, не то. Не то!..
Повернув голову к окну, Рюмин молчал и с безразличным видом смотрел, как за стеклом мелькали столбы, деревья, лесные полосы, черные квадраты пашни. Молчание стало тягостным. Но Рюмин вдруг чему-то загадочно заулыбался. Что-то придумал? И чем больше улыбался, тем больше обращал на себя внимание.
"Любит же на нервах поиграть, — поморщился Парамошкин. В принципе, он догадывался, как поведет себя сейчас Рюмин. Прочитав мораль, скажет, что ему надоело за всех ломать голову. — Будто его просят! Не хочешь, не ломай, а коли нравится играть "командора", то будь человеком и не набивай себе цену. Не делай из остальных дураков!.."
— Черт с вами, так и быть, подброшу одну идейку. Но учтите — в последний раз, — весело пригрозил Рюмин, хлопнув себя ладонями по коленям. Начал тихо. — Значит так, в соседнем купе едет поторговать бывший "мент". Очень важный, уверенный и исключительно спокойный пенсионер. Я с ним, пока вы тут дрыхли, по душам успел поговорить. Так вот, шепнем проводнику, а тот проверяющему — и им заинтересуются. Он мне сказал, что везет коньячок армянский, сигареты "Мальборо", икру и еще что-то интересное. Таких уверенных, как он, ей-Богу, давно не встречал. Вот и пусть его потрясут. Нам лишь бы время выиграть.
— Но ведь это не совсем порядочно, — неуверенно протянул Парамошкин. И — сам не обрадовался.
— Что-что? Я не ослышался? — переспросил Рюмин. Улыбочка разом слетела с лица, в глазах холод.
"Слышал, все он слышал, — подумал Парамошкин. Черт, и зачем только, идиот, ляпнул, пусть выделывался бы. Видно, зацепило не на шутку".
— А вы что же хотите? — повысил голос, но не настолько, чтобы было слышно в соседнем купе, Рюмин. — Чтобы у нас вместо мента шмон устроили? А потом все бегом в камеру хранения? Тогда, извините меня, зачем сидим и ломаем голову? Интересно, интересно. Может, кто еще так думает? — Глаза буравят, лицо раскраснелось. Но Скоркин и Шлыков промолчали. — Хорошо хоть так, — тяжело вздохнул Рюмин. На лице появилось подобие улыбки — такой гаденькой, недоброй. Надо выкручиваться…
— Да нет… — замямлил Парамошкин. — Я хотел сказать, что все это, мягко говоря…
Рюмин перебил:
— Никаких "мягко"! Ты пойми, наконец, что нам не до риска. Мы уже не раз видели, как тут шерстят. Это не дай Бог, в сумках ничего не оставляют. Из-за этого люди возвращаются домой, а что же еще? Локти кусают, да поздно. Думать сейчас надо.