Застегнув до самого подбородка куртку и, натянув на уши адидасовскую шерстяную шапочку, Рюмин прижимал к груди треугольной формы настенные часы и куковал: "Ку-ку, ку-ку…" Потом обращался к проходящим мимо полякам: "Покупайте часы с кукушкой! Они прокукуют, сколько вам осталось жить на этом свете. Купите, не пожалеете!.."
Скоркин держал перед собой теплые женские рейтузы и выкрикивал:
— Теплые, мягкие, элегантные! Самые лучшие женские трусы в России! Почти бесплатно! Женщины, не проходите мимо, покупайте, вам подойдет!
Рядом с ним средних лет мужичок шпарил стихами:
Да, да, да, да, да, да!
Пиво лучше чем вода.
Водка тоже, но дороже.
А армянский коньячок —
Кто не пил, тот дурачок.
Какой-то "пан" взял бутылку, перевернул ее горлышком вниз, посмотрел и вернул обратно.
— Спасибо, — сказал и пошел своей дорогой.
— Спасибо в стакан не нальешь! — крикнул ему вдогонку мужичок. Ишь, взяли за моду, коньяк кверху задом разглядывать! Нечего его вертеть!
Шлыков в длинном плаще, в очках, щеки впалые, чуть-чуть порозовевшие. Когда он говорит, то острый подбородок становится еще острее.
— Чудо техники — миксер! Сбивает кремы, яичные белки и желтки, картофельное пюре! На кухне незаменим!..
Вечером Парамошкин подсчитал дневную выручку: она получилась немалая. Даже сам не ожидал. Часть злотых еще днем поменял на доллары, это было не сложно. Хотелось побыстрее рассчитаться с Рюминым, и подойдя к нему, сказал:
— Хочу должок погасить.
Игорь перекладывал вещи из чемодана в сумку. Повернувшись, предложил:
— Может, завтра? Или горит?
— Да чего тянуть-то.
— Ну что ж, раз так, подожди пяток минут. — Поставив сумку к двери, кивнул: — Надежды оправдываешь, молодец! Хорошо придумал — картон под ноги, плащ-накидочку на плечи… Доволен?
— Вроде нормально.
Не "нормально", а хорошо. Не надо хитрить — я наблюдал. У меня похуже, да еще замерз как собака. Часы так и не продал. И зачем взял, столько места занимают. А ты продолжай ковать железо, пока оно горячо. — Усмехнулся. — Нам недавно вдалбливали, что счастье не в деньгах. Как бы не так, с ними все-таки куда удобней. Или у тебя другое мнение?
— Да нет, совпадает, — Григорий решил "командору" пока не "тыкать". — Между прочим, — сказал он, — вы сами недавно этим делом довольно успешно занимались.
— Каким?
— Студентам вдалбливали историю КПСС.
Рюмин усмехнулся:
— Было дело, было. Но какой же, оказывается, ты ехидный — не в бровь, а в глаз. Ладно. Будем считать, что один-ноль в твою пользу. Ах да, посмотрим, каков за тобой должок. — Рюмин достал из кармана блокнот с ручкой и стал подсчитывать. Скоркин со Шлыковым навострили уши — им тоже рассчитываться. — Значит так, — сказал Рюмин, — твой долг составляет не много и не мало, а эту вот сумму. Иди, смотри.
Наклонившись, Парамошкин стал прикидывать. Рюмин пояснял. Вроде все сходилось тютелька в тютельку, и Григорий спорить не стал.
XIII
Суббота есть суббота. "Толпа" в этот день была многолюдной, и продали больше.
На квартиру вернулись хотя и продрогшими, но в радужном, приподнятом настроении — поторговали удачно, вскладчину накрыли стол, поставили несколько бутылок водки. Еще не пили, но в предвкушении застолья потянуло на разговоры.
— И как ты тормознул целый поезд! — громко вспомнил Скоркин. — Не страшно было?
Рюмин доволен, улыбается, изредка говорит что-то типа: да вот, все ради вас, балбесов, потому как чертовски вас люблю. В подтверждение сказанного постучал себя в грудь.
Парамошкин интуитивно догадывался, что все это не более чем фарс, бутафория. Никого кроме себя Рюмин не любил и не любит. Глаза как были, так и оставались холодными, будто их легким морозцем прихватило.
А поддержать болтовню ему все-таки придется. От Рюмина отгораживаться нельзя, он пригодится. Неспешно встал, расправил плечи и, чуть-чуть наклонив голову в сторону "командора", сказал:
— За нашего лучшего друга! Будем же ему верной опорой!
И понимал, что фальшивит, говорит не то, что на душе, но по-другому не мог. Зато как обрадовался Рюмин и восторженно загалдел Скоркин. Даже сдержанный Шлыков тихо буркнул — мол, присоединяюсь. Рюмин же кивал головой и негромко повторял:
— Спасибо, друзья, спасибо, тронут.
После Парамошкина торопливо вскочил Скоркин. Кому нужен его очередной хвалебный повтор? Рюмину? Нет. Но сына будущего губернатора он не перебьет, даст выговориться. Хитер — бобер!
Не мог просто так отсидеться и Шлыков. Да и как отмолчишься, если, по сути, из-за него Рюмину пришлось электричку останавливать. Хочешь не хочешь, а извиняйся, заверяй, хвали как отца родного.
"Не можем, однако, без дифирамбов, нет, не можем", — думал Парамошкин. Будто свет клином на Рюмине сошелся. Такой уж он хороший-прехороший, ну прямо бог плодородия Дионис. И все-то у него получается, а без него была бы крышка. Надо же! Но ведь сам и завел хвалебную бодягу. М-да-а, хорош: думает о Рюмине одно, а говорит — другое.
Их глаза встретились, и ему почудилось, что Рюмин догадывается, о чем он только что подумал. Григорий покраснел. Но нет, Рюмин сказал совсем другое:
— Мне кажется, у нас с вами неплохой тандем в перспективе получится. Не правда ли, вместе крутить педали легче?
Парамошкин вежливо улыбнулся: Рюмин будто мысли его прочитал. "Интересно, интересно, что это он задумал насчет тандема? Сейчас опять ошарашит каким-нибудь очередным сюрпризом. Он же без этого не может…"
Так и есть. Рюмин встал, натянутая улыбка с лица исчезла.
Начал стихами, да какими!
— Друзья, прекрасен наш союз!… - Потом проза: — Поверьте, говорю сердечно — тронут, очень тронут. Это чертовски трогательно. У нас впереди огромная перспектива, приблизим же ее нашими трудами!
"Но картавит, аж слушать противно! — поморщился Парамошкин. — Уж зная свой дефект, выбирал бы слова без "р"…"
Рюмин меж тем перешел к делу:
— Значит, планы у нас следующие: завтра утром на электричку и в Варшаву. Там дораспродадим остатки, закупим магнитолы и вечером на Брест.
— Уже? — удивился Парамошкин. — Хоть бы еще денек здесь прихватить, а уж потом Варшаву посмотреть…
— Смотреть да отдыхать после будем, — фыркнул Рюмин. — Во вторник я должен быть на работе, тут уж никуда не денешься. Еще раз объясняю: в Варшаве можно шмотки быстрее распродать, там же купим и магнитолы. Да и погода наладилась: на верхотуре стадиона дуба не дадим. Короче, нравится — не нравится, а укладываем сумки и бай-бай. — Самое сложное завтра — это сесть в вагон. — Помолчал, посмотрел оценивающе на Парамошкина. — Мы, Григорий, очень рассчитываем на твои спортивные способности.
Тот удивился:
— Что так?
— Пробиться в вагон практически невозможно, из-за огромного наплыва "челночников".
— Неужели так сложно?
— О-о-о! — заохали все разом. — Это видеть надо! Да завтра сам убедишься. Одни "быки" чего стоят…
— Чепуха какая-то. У вас, ей-Богу, проблема на проблеме и проблемой погоняется. Теперь еще какие-то "быки" появились…
— Ну, другим словом — вышибалы, — пояснил Шлыков. — У них крепкие руки-ноги (прости за сравнение), оловянные задницы и пусто в черепках. Вот они и проталкивают своих в вагон.
— Выходит, и меня считаете из их породы? — обиделся Григорий. — Значит, и у меня в черепе, — постучал пальцем по голове, — пусто?
Не надо же так в лоб понимать! — стал выкручиваться покрасневший Шлыков. — Я не это имел в виду. Ты — совсем другое. Извини за дурацкое сравнение.
Рюмин и Скоркин молча укладывали сумки. Рюмин поднял голову.
— Да ладно, — сказал он Парамошкину. — Чего обижаться. А в вагон нам без твоей помощи никак не прорваться. Посмотри на них, — махнул рукой в сторону хрупких, далеко не спортивного вида Скоркина и Шлыкова. — Разве они на такое способны? Ясно, что нет. В общем, не обижайся, а помоги, в долгу не останемся. — Рюмин, кажется, впервые просил Парамошкина войти в положение и помочь.
— Да ладно, — кивнул Григорий. — Завтра сориентируюсь по обстановке…
Перед сном решали, какую брать в Варшаве для продажи аппаратуру. Музыкальный центр известной фирмы "Осака" слишком дорог, на нем в Каменогорске много не наваришь. Магнитола "Панасоник" тоже дороговата, а вот магнитола фирмы "Осака" по стоимости и спросу как раз устраивала. Единственное неудобство — громоздка, но с этим придется смириться. Уж как-нибудь довезут. Парамошкин прикидывал, сколько штук сможет купить. Везти придется с учетом трех рюминских магнитол. В который уже раз за время знакомства с ним убеждался, что тот из всего делает выгоду. Если взять даже десяток магнитол, — думал, засыпая, — то какой же будет навар?… Надо прикинуть… но это завтра… завтра…" — заснул и словно отрубился. Рюмин и Шлыков еще о чем-то разговаривали.
XIV
Увидеть Варшаву, погулять по центральным улицам — не получилось. Как рано утром вышли из электрички, как втянул их в себя людской поток, так и двигались точно в русле полноводной речки, вбирающей в себя ручьи и ручейки из горожан и "челноков".
Купили билеты, прошли на стадион, поднялись на самую верхнюю площадку и разложили остатки товара. Укутавшись потеплей, начали торговать. В самом деле, как на семи ветрах, до того продувает, а главное — никуда не спрячешься и нигде не приткнешься. Набросив на себя плащ-накидку, Парамошкин стоял "как кум королю".
— Ты умница, что додумался накидку прихватить, — с завистью говорил Рюмин, пряча под нее свою страусиную, с рыжеватой бородкой, голову.
Цены договорились особенно не гнуть, а побыстрее распродать товар и пораньше закупить магнитолы. Самое сложное началось вечером, на одной из городских железнодорожных станций. На широкой платформе бурлила людская толпа. Она будто пьяная качалась из стороны в сторону, всем хотелось уехать.
Подошел Рюмин. Он ходил узнавать, с какой стороны платформы подадут поезд. Сказал тихо, чтобы рядом не услышали. Передвинулись, и началось долгое, мучительное, с еще неизвестным исходом, ожидание. По радио объявили, что отправка поезда задерживается. Толпа гудела, нервничала.