Рюмин который раз поучал: прорываемся кто как сможет, занимаем купе, сумки подавать через окно. Особые надежды возлагались на Парамошкина.
— Ну как? — опять спросил его Рюмин.
— Нормально.
— Удивляюсь, ей-Богу, удивляюсь! Кругом все с ума посходили, а ему нормально. Вот человек!
А Парамошкин в себе уверен. Предупредил только, чтобы держались плотнее друг к другу и не зевали.
Стоп! Кажется, он! Наконец-то прибывает! Как же долго ползет и как медленно останавливается. Но вот в последний раз состав дернулся и застыл. И… начался штурм. К двери прорывались по центру и с двух боков. Откуда-то перед Парамошкиным оказалась крошка-женщина с двумя объемными сумками. Она же ему мешает! Тыркается туда-сюда, и ни с места. Но не давить же ее…
В вагон между тем прорывались новые пассажиры. В окна потоком поплыли сумки и чемоданы. Стоявший рядом Рюмин стонал:
— Пропустили, пропустили!.. Чего же ты ждешь?! Давай!
Парамошкина подгонять не надо. Понимает, что зря встали по центру, да еще и эта женщина… С большей силой толпа даванула слева и всех, кто стоял перед Парамошкиным, смело в сторону. Ан нет, всех, да не всех. Эта женщина к нему словно прилипла. Два амбала пропускают своих. Что ж, на силу — силой!
Р-раз — и женщина оставлена. Теперь никто не мешает. Несколькими рывками Григорий освободил проход к двери. Внимания на крики и угрозы не обращал. Резко повернувшись, стал пропускать Рюмина, Шлыкова и Скоркина. Подняв сумку вверх, вошел следом. Услышал крик Рюмина, чтобы сумку оставил в туалете.
Зачем? — не понял Парамошкин. — Запрещено ведь.
— Ставь, другие займут!
Поставил и отошел к окну. Вернулся злой-презлой Рюмин. все купе заняты, проход почти заставлен. Хорошо, что туалет вовремя заняли, там аппаратура в сохранности.
Прижавшись к окну, Парамошкин увидел ту маленькую женщину. Потеряв надежду пробиться, она стояла беспомощная, жалкая, вытирая слезы. Сдвинув рывком вниз стекло, Григорий крикнул:
— Идите сюда, помогу!
Подошла, в глазах мольба.
— Давайте сумки, скорее!
Молчит, не решается — а вдруг жулик? Но потом поверила. Так, сумки в вагоне, теперь ее втянуть… Получилось! Слава Богу, даже с души отлегло.
— А я-то вас ругала, так ругала, уж простите!..
Рюмин недоволен. Зачем эта женщина, когда самим не повернуться.
К ночи в вагоне утряслось, расставилось, уплотнилось. Освободились проходы, появились места в купе, где можно было присесть и вздремнуть. Туалеты же по-прежнему завалены сумками и чемоданами, кому приспичило — терпят.
Впереди показались станционные огни. Поезд стал притормаживать. Объявили десятиминутную остановку. Из вагонов с грохотом посыпались пассажиры в поисках туалета. Туалет на станции один, пассажиров — тьма, время стоянки ограничено… Картина, конечно, еще та: массовый туалет на всеобщем обозрении. Мужчины и женщины, не стесняясь, оголяются, ни на что не обращают внимания, лишь бы-лишь бы… Поляки плюются: варвары! дикари!
— Не могу смотреть, — сказала попутчица и отвернулась. — Маразм да и только. Какие-то идиоты забили сумками туалеты. Что о нас подумают?
Парамошкин молчал. А что скажешь, если сам из числа этих "идиотов". Не раз вспомнил недобрым словом Рюмина, который давно похрапывал в купе. Ему-то наплевать на все.
Поезд тронулся. До Бреста теперь остановок не будет.
XV
Первый вояж Парамошкина в Польшу подходил к концу. Для него он оказался не таким уж сложным. Теперь все позади, и можно сказать прямо: поездка удачная, даже сам не ожидал. Если так пойдет и дальше, то лучшего и желать не надо.
Из Москвы в Каменогорск возвращались не вчетвером, а вдвоем с Рюминым. Шлыков решил остаться погостить в столице у своих родственников. Его отпуск еще не закончен. Скоркин, позвонив домой, узнал, что отец вечером выезжает в Москву и просит утром встретить. Причину приезда отца в столицу Вениамин не объяснил, а возможно, и сам не знал.
Кроме Парамошкина и Рюмина в купе была молодая, по-видимому, совсем недавно поженившаяся, пара. Они ворковали как голубки, абсолютно не обращая внимания на своих попутчиков. Чтобы не смущать молодоженов, Рюмин с Парамошкиным вышли в коридор.
Парамошкин этого разговора ждал. Он хотел, наконец, ясности насчет поездок: будут они еще или нет, возьмет его с собой Рюмин или на этом все закончится. Рюмин закурил и сделал несколько глубоких затяжек.
— Знаешь, я им сейчас завидую, — сказал он.
— Кому? — не понял Парамошкин.
— Молодым, что в купе милуются. Счастливые… Ладно, перейдем к делу. — Приоткрыв заднюю дверь, Рюмин бросил окурок и тот, сверкая искрами, полетел вниз.
— Не знаю как я тебя, Григорий Иванович, но ты меня вполне устраиваешь, — сказал он, откашлявшись. — Выносливый, врубаешься в суть с полуслова и, конечно же, сильный. Уверен, что не продажный.
— Вот еще! — недовольно загудел Парамошкин.
— Да-да, а в деле это тоже немаловажно. Думаю, что наш "тандем" должен неплохо сработать. Не скажу, что я — мед, но и не губошлеп какой-нибудь, трепать попусту языком не привык.
— Уж это мне известно, — сказал Парамошкин, подыгрывая Рюмину. — Не раз думал: а как бы я поступил в той или иной ситуации и, если честно, то не ровня тебе. До тебя мне пока далеко.
— Ладно-ладно, — ухмыльнулся довольный похвалой Рюмин. — Теперь о наших планах. Через пару недель опять махнем в Польшу. Резон имеется. А дальше… Дальше загадывать пока не будем.
Ну а теперь — о "тандеме". Я планирую открыть в Каменогорске дело. Какое? В свое время узнаешь. Одно скажу — откладывать "в дальний ящик" не собираюсь. И еще. Через тройку месяцев устроим тебя директором торговой базы. Мы этот вопрос со Шлыковым уже обговорили. "Челночничать" уже, естественно, не придется. Твоя задача — обеспечивать кого надо товаром. А взамен будешь получать свою долю. Клиентов — пруд пруди. Что скажешь?
Парамошкин выпучил глаза:
— Прямо врасплох застал. Ей-Богу, ошарашил! Не думал, не гадал. Так неожиданно!.. — Но Григорий лукавил. Как это "не думал, не гадал", если в мыслях не раз видел себя на должности завбазой. Решил прикинуться простачком, который чуть не визжит от радости. Горячо поблагодарив благодетеля, осторожненько свернул разговор на другую тему.
— А что за дело, если не секрет? — Подумал, а может, не стоит проявлять излишнее любопытство? Но как узнать по-другому? Ирина-то обязательно спросит.
— Я же сказал, — нахмурился Рюмин, что к этому вернемся позже. Мне еще самому надо кое в чем разобраться. — Спросил, знаком ли Парамошкин с азами строительства? Даже поинтересовался его уроками труда.
О "строительстве" Парамошкин ответил расплывчато — смотря какое оно будет.
— Ну, не многоэтажки строить, а скажем, киоски или что-то в этом роде.
— Это в принципе несложно, — ответил Парамошкин. Добавил, что строил гаражи.
— Отлично. На досуге прикинь, сколько и каких материалов потребуется для киоска, скажем, метра три на четыре и потом напомни. Пожалуй, пока все. Пойду спать, а то завтра в девять лекция. — Зевнув, Рюмин шагнул к купе.
А Парамошкину спать не хотелось. Выйдя из накуренного тамбура в коридор, стоял и смотрел в темное окно. Ничего, кроме мерцающих вдали огней, не видно. До дома остались считанные часы. Ирина, наверное, спит: она-то ждет его послезавтра. Тем неожиданней и приятней будет встреча…
XVI
Подойдя к дому, Григорий увидел, что входная дверь закрыта изнутри. Подумал, что хозяйка, наверно, ушла на рынок, а Ирина заперлась и вставать не спешит. Да и то верно, зачем суетиться, если ждет его только завтра.
Зашел во двор. Поставив сумки, разделся до пояса, включил водяной кран-"гусачок" и стал мыться. Подобную водяную процедуру совершал каждое утро и жалел, что с наступлением морозов этого удовольствия лишится — воду придется перекрыть, чтобы не лопнула труба. Тогда будет ходить на водохранилище и купаться в проруби. Это совсем недалеко, а удобное местечко он уже присмотрел.
На стене дома на гвоздике всегда висит полотенце, рядом, в небольшом шкафчике, — паста и зубные щетки. Неспешно помылся, а потом растирал полотенцем грудь, спину, руки до тех пор, пока не почувствовал во всем теле горячую легкость.
Одевшись, подошел к окну. Оно было занавешено, и разглядеть что-либо внутри дома невозможно. Осторожно постучал условным для Ирины сигналом. Тишина. Никакого звука. И вдруг занавеска медленно отодвинулась в сторону, и он увидел свою Ирину, ее сонные, но радостные глаза, улыбающиеся губы, чуть-чуть вздернутый носик и милое, влекущее к себе, лицо. Ахнув, она тут же бросилась открывать дверь.
Встреча была такой, какую Григорий не раз себе представлял. Как только они слились в долгом, страстном, упоительном поцелуе, все остальное для них перестало существовать. "Как здорово, что хозяйки нет дома…" — только и успел подумать Григорий, нежно прижимая к себе жену. Да и она прижалась — не оторвать. Григорий подхватил Ирину на руки и понес к еще теплой постели.
"Я тебя люблю…" — "Я тоже…" — "Любимый мой…" — "Солнышко мое…" — "Так тебя ждала…" — Какие только нежные, ласковые слова они в то утро не сказали друг другу. Жаркая кровь в молодых телах еще долго не хотела остывать.
Каким-то внутренним чутьем Ирина, как только увидела мужа, поняла, что поездка удалась. И — разговоров не перечесть. В этот день решили никуда не ходить, сегодня у них будет день покоя и любви.
… Вставать Григорий не спешил. Ему не хотелось двигаться и что-то делать. Он блаженствовал, наслаждаясь домашним уютом и покоем. Наблюдать за женой из постели — одно удовольствие. Она у него умеет не только нежиться, но и работать, да так, что залюбуешься.
Ирина чистила картошку и нет-нет, да бросала взгляд в его сторону, будто спрашивая: "Ну как, муженек, не стала я хуже чем была?" — "Нет-нет! — отвечал он ей мысленно. — Ты стала для меня еще милей и желанней!"
Картошку жена чистит удивительно легко. Тонюсенькая шкурочка плавно опускается в ведро. Ирина не транжирка, запаслива и практична. Бывало, из