— Ничего себе угощеньице! — нахваливал Рюмин. — Грибочки, огурчики, рассыпчатая картошечка — и это "не ахти"? Скромничаете, бабуля, скромничаете! — приговаривал он, усаживаясь по-хозяйски за стол.
Бабка хотела уйти в свою комнату, но ее не отпустили. Бразды правления, как всегда, взял на себя Рюмин. Для начала он напомнил, что теперь они как одна семья. Это их первая встреча, и такие встречи будут еще. Вновь ударился в дела. Ведь только что сам похвалил бабку Фросю за аппетитный стол, а теперь как робот переключился. Посожалел, что не управился посмотреть складское помещение!. Стал об этом расспрашивать Григория, и если бы не Ирина, долго мучил бы его расспросами. Со смешком в голосе она вдруг спросила:
— Склад для нас, конечно, важен. Но может, скажешь, где будет, как теперь принято называть, наш офис? Не станем же мы собираться у бабушки Фроси?
Молчавшая за столом хозяйка дома, услышав, что речь идет о ней, встрепенулась:
— А почему бы и нет! У меня места на всех хватит. Да и мне с вами веселей. Глядишь, кое в чем помогу. Я еще в силе.
— О чем речь, бабуля, — расплылся в улыбке Рюмин. — Конечно, подыщем и вам что-нибудь, но потом, попозже.
— Да это я так, к слову пришлось, — смутилась бабка, смекнув, что, пожалуй, хватила через край.
Рюмин не замечал, что его разговорами все уже сыты по горло, но молчат; перебивать шефа никто не решался.
— Насчет офиса, — кивнул он, — Ирина правильно подметила. Я упустил. Так вот, под офис фирмы отдаю купленную мной квартиру. Разместимся с шиком. Возьмем компьютер, — посмотрев на Надю, сказал: — Надюша компьютер уже освоила, так что все у нас пойдет по науке. Офис поставим под охрану. Без этого нельзя, все кругом разворовывается.
— А когда завозить товар? — спросил Григорий, зная, что этим делом заниматься придется ему.
— Обсудим на трезвую голову, завтра. Времени в обрез. Тем более, что товар не только закупить, привезти, но потом и распределить по киоскам надо. Их установкой займусь сам.
Да, кстати, надо срочно заказать новую партию киосков. А теперь о поездке. Если завтра определимся со складом, то сразу и отправляйся, ходового товара в Москве много…
Добавил, что ехать придется на машинах Григория. Парамошкин не думал, что Рюмин вот так запросто, даже не посоветовавшись с ним, решит завозить товар на его машинах. Словно догадавшись о мыслях Григория, Рюмин сказал, что поначалу каждому соучредителю фирмы придется кое-чем поступиться на общее дело. Но это временно и, естественно, зачтется. А скоро у фирмы будет и свой автотранспорт. Потом он стал что-то доказывать Ирине. Надя же, наклонившись к Григорию, чуть слышно сказала:
— Советую стройку коттеджа отложить. На эти деньги можно будет в скором времени взять такие проценты, которые вам и во сне не снились.
Григорий улыбнулся. Повернувшись к ней, так же тихо ответил:
— Постараюсь ваше пожелание учесть.
— Вот и хорошо, только не тяните…
Григорий заметил, что его собеседница вновь заскучала. Почему она посоветовала не спешить со строительством коттеджа? Проявляет заботу? Надо это с Ириной обмозговать. Прислушался, о чем разговаривают Рюмин с женой. Их общение уже раздражало, хотя вроде бы никаких причин для этого нет. Рюмин всего-то просил Ирину принимать киоскеров "с запасом", чтобы было из кого выбрать. Что ж, он как всегда прав. Мирную беседу неожиданно прервала бабушка Фрося. Она с обидой в голосе сказала:
— Я так старалась, старалась, а вы заболтались. Сколько же можно долдонить об одном и том же? Неужели у вас больше времени не найдется? Вон и картошка остыла!
Этих слов будто ждали — тут же посыпались упреки Рюмину. Он поднял руки вверх и принялся извиняться. Началась трапеза. После купания все проголодались, и бабушка Фрося еще не раз отлучалась за своими припасами. Но Рюмин не был бы самим собой, если бы и тут не задавал тон. Ему вдруг захотелось, чтобы Надя ублажила всех своей любимой песней. Та не соглашалась, и ее долго упрашивали. Наконец она запела:
Меж высоких хлебов затерялося
Незнакомое наше село…
Грусть песни никак не увязывалась с тем боевым настроением, который только что царил за столом, но слушали не перебивая, бабушка Фрося даже всплакнула.
Потом пели по очереди, каждый свою любимую. У Рюмина получалось скверно. Он несколько раз назойливо заводил: "Надежда — наш компас земной", но его не поддерживали. Бабушка Фрося потихоньку уносила со стола на кухню посуду. Григорий с Надей ей помогали. Как ни пытался Григорий уследить за женой, она все-таки еще добавила спиртного. Танцевала под убаюкивающие мелодии только с Рюминым. Они будто прилипли друг к другу.
"Ну, завтра я тебе устрою!" — сердился Григорий. Однако злость к Ирине гасила своим присутствием Надя. Она такая загадочная и манящая… Господи, мог ли он еще вчера подумать, что встретит женщину лучше Ирины? Даже в мыслях не допускал. Чем-то все закончится?… Успокаивал себя, что ничего лишнего себе не позволит. Он не юнец, который влюбляется по случаю и без случая. А Ирину просто разбаловал.
"Ты мой ангелочек!", "Ты самая красивая!", "Ты никогда не будешь работать!"… Вот любимая и отсыпалась. А в компании за ней глаз да глаз нужен. Если примет лишнего — обязательно закуралесит. Таким был и ее папаша, сама рассказывала. Утром-то, конечно, по-другому запоет…
Бабушка Фрося вскоре ушла на покой. Пора бы и всем расходиться. Надя несколько раз намекала Рюмину, но тот будто оглох: танцевал с Ириной, и она не отказывала. Вот и верь теперь, что Рюмин ей безразличен. Когда они вновь закружились, из комнаты в кухню первой вышла Надя, а за ней Григорий. Света на кухне не было. Ничего не говоря, они обнялись и медленно, тихой морской волной, закачались из стороны в сторону. Потом был страстный и долгий поцелуй. Все, что Григория недавно волновало, куда-то мгновенно исчезло…
И вдруг из комнаты послышался резкий возглас Ирины:
— Убери руки!
Григорий отстранился от Нади. Когда вошел в комнату, раскрасневшаяся жена торопливо сворачивала со стола скатерть, а Рюмин с обиженной физиономией надевал пиджак. Не глядя на Григория, буркнул:
— Пора по домам, завтра дел невпроворот.
Встретиться договорились после обеда. Прощание с Рюминым было натянутым: из головы Григория не выходили слова Ирины: "Убери руки!" Это что же он себе позволил? Хотя и сам-то хорош. Видел, как радостно горели глаза Нади. Значит, и она ни о чем не жалеет. Ладно, время покажет, что к чему. Вспомнились слова романса, что пела Ирина, когда возвращались после купания:
Ах, зачем эта ночь
Так была хороша…
Надя тогда с грустью сказала, что этот романс очень любила петь ее бабушка. И добавила, что бабушки уже нет, а родители живут на Украине…
XXVI
Иногда Парамошкин просил бабку Фросю разбудить его пораньше. В этот раз тоже попросил старушку — не был уверен, что сам вовремя встанет, да и на жену не надеялся — любит поспать! Бабка Фрося просьбу выполнила.
К проруби Григорий не пошел, решив, что достаточно и вчерашнего купания. Он-то пил мало, так что чувствовал себя вполне нормально. Не хватало еще напиться при Наде. Нет, в выпивке он умел себя сдерживать.
Готовя на завтрак омлет со свежими помидорами, прокручивал в голове вчерашнюю встречу. При воспоминании о поцелуе с родственницей Рюмина все тело заполнила приятная истома. Хороша, ничего не скажешь, такая не может не понравиться. Прикрыв глаза, медленно провальсировал по кухне со сковородой в руке… Черт, решиться на флирт с малознакомой женщиной, да еще в присутствии жены — такое случается с ним впервые. Себя оправдывал тем, что повод дала сама Ирина, чье бестактное поведение вывело его из себя. Действительно, жену в этот раз будто магнитом притягивало к Рюмину. Надо же, на мужа — ноль внимания, а с Игорьком танцулька за танцулькой. Хотя если быть самокритичным, то и сам вел себя не лучшим образом. Ни на один танец жену не пригласил, разговаривал с ней сухо и все время увивался вокруг очаровательной гостьи.
Почему бы в таком случае жене его и не проучить?.. Нет, но что-то ведь там было, не померещился же, в конце концов, ее крик: "Убери руки!" Рюмин, видно, посчитал, что Парамошкин увлекся Надей, и теперь у него руки развязаны. Нет, Игорек, ошибаешься, не на ту напал. Ирина в этом плане — кремень. Хотя чего это он вдруг ее так оправдывает? Не она ли с Рюминым весь вечер кружилась? Могла бы уж заняться и чем-нибудь другим, а не портить мужу настроение.
Мысли приходили и уходили. И чего, собственно, Рюмин так настырно лезет к Ирине? Забыл, что отвергнут? А теперь решил их поссорить, возможно, и с помощью своей родственницы? Нет-нет, только не это, Надя тут ни при чем! По ее глазам, улыбке видно, что она с ним откровенна, не играет. Он бы фальшивость заметил. А жена — что жена? Спит-отсыпается, ей все до фени.
Парамошкин был настроен к Ирине весьма критически. С ним это хоть и не часто, но бывало. То готов на руках ее носить и любить до безумия, то вдруг начинал поносить: и такая-сякая, и "сонуля", и "неразворотная"… Подобных слов в таких случаях находилось сколько угодно.
Помыв посуду, Григорий стал собираться на работу. В это время услышал полусонный голос Ирины:
— Ты уходишь, милый? А почему женушку не поцелуешь?
Григорий недовольно проворчал, но деваться некуда: подойдя к постели, нагнулся и поцеловал жену.
— И это все? — сказала Ирина обиженно. — Даже не погреешь?
— Спешу на базу. Надо кое-какие дела с утречка решить, — ответил Григорий и посмотрел на часы. Открыв шкаф, выбрал галстук. Как бы между прочим намекнул:
— Да тебя за вчерашнее греть не стоит.
Он не хотел ругаться. Любой разлад в семье будет сейчас во вред большому делу, о котором вчера было столько обговорено, но сказать, что думает о ее дурацком поведении, непременно скажет. Пусть обижается, считает это беспочвенной ревностью. Ее право. Сама, между прочим, частенько повторяла, что своего Гришу любит просто ужас как. И что же? Вчера он убедился в обратном. Вот это с ее стороны сюрприз!