Перед отъездом Григорий и Ирина долго разговаривали с Клавдией Александровной. Да, она убита горем, одинока, и ее по-сыновьему жаль. Но как же быть, если сами пока квартируют? Григорий обещал помогать материально и забрать немедленно, как только построит коттедж. Мать от помощи отказалась, ей и своего хватает. А к сыну переедет лишь когда со здоровьем станет совсем невмоготу, и никакие уговоры не подействовали.
Через день после похорон Григорий с Ириной уехали в Каменогорск.
XXIX
Казалось, Григорий убит постигшим его горем. После смерти он был неразговорчив и мрачен. Все, кто знал о свалившемся на него несчастье, сочувствовали. Работники базы собрали деньги на похороны, заходили, выражали свои соболезнования. Не было Гнидкина, но тот, якобы, загрипповал.
Позвонил глава администрации района Григорий Анатольевич Шлыков. Посочувствовав и, выдержав скорбную паузу, таинственно сообщил, что ожидаются большие перемены. Какие перемены, по телефону говорить не стал, но пообещал как-нибудь пригласить тезку на чашечку кофе. Ближе к обеду раздался звонок от Рюмина.
— Я из офиса, — сказал он. — Ты чего это, дружище, к нам не заскочил? Ждали, ждали с Надей… — раньше, когда Рюмин ему звонил, то всегда называл Григорием.
"Как обходителен! — подумал Парамошкин. — "Дружище"!.. А ведь три дня назад этот дружище жену не соизволил отпустить к больному свекру". Ничего, он ему при встрече напомнит и выскажет.
— Чего торопился? Мог денек-другой с матерью побыть, в себя придти, успокоиться, — картаво ворковал Рюмин. — Это я от души, в порядке дружеского сочувствия, — помолчав, добавил: — А теперь по делам нашим. Если не возражаешь, то часиков в шестнадцать загляни в офис. Скоро Новый год, итоги подведем, да и определимся, как говорится, на день грядущий. Будет и кое-что приятное. Однако не неволю. Если устал, можешь не приходить.
"Ага, как бы не так! — усмехнулся Григорий. — Сегодня ты вон какой, а завтра запоешь по-другому".
— Ирину тоже приглашать? — спросил он.
— Не волнуйся, известим. Или сам заскочу, или Надю пошлю.
"Только его еще дома не хватало! — недовольно представил себе картину Григорий. — Какие он там с Ириной отколет выкрутасы?!"
— Хорошо-хорошо, постараюсь приехать. Столько дней не был, пора в курс дела войти. Я, правда, собирался в горпромторг, но туда можно и завтра.
Положив трубку, подумал, что вел себя верно: не унижался и не сюсюкал. Вообще-то, он стал прямо-таки артист, умеет, когда надо, славировать… Смерть и похороны отца еще вспоминались, но больше как недалекое прошлое, уже ушедшее. Да, пришлось попереживать и порядком поволноваться — отец, не кто-нибудь умер. Но не хныкать же теперь всю оставшуюся жизнь. Отцу благодарен, что на свет произвел, уму-разуму как мог научил, любовь к спорту привил. Это его заслуги. Теперь сам идет своей дорогой, без чьих-либо подсказок. И пока, тьфу-тьфу, как бы не сглазить, получается.
Волновало, как всегда, одно — лишь бы Рюмин не подложил свинью. Странно, но он почти постоянно об этом думает. Как же можно дальше так работать? Мысли тут же переметнулись на Надю. Захотелось ее увидеть, побыть вместе…, с ней отдыхает. Но этого делать пока нельзя. Гаденькая мыслишка и тут червоточила: а вдруг его связь с Надей подстроил Рюмин?
Еще с утра Парамошкин сделал в календаре пометку: разобраться по "челнокам". Надо было внести деньги за неоплаченный товар, что выдавался им лично для себя. За это каждый раз привозили доллары. Достал из папки записки кладовщика и стал подсчитывать. Сумма получилась приличная. Приплюсовал то, что не доплатил еще Веня Скоркин.
Посмотрел на часы — ого, уже опаздывает на встречу. Стал быстренько собирать со стола бумаги. Как всегда не вовремя впорхнула бухгалтерша. Чему-то загадочно улыбается. Спросила, может ли он ее принять?
— Все-все-все, опаздываю! — Парамошкин вышел из-за стола. — Давайте завтра и пораньше. Или горит?
— Вообще-то… Но если вам некогда, то можно и завтра.
— Ладно, завтра, значит завтра, но только пораньше. Все.
Парамошкин, закрыв кабинет, чуть не бегом направился за ворота базы, где ждал знакомый водитель.
… И все-таки опоздал. Когда повесив куртку, вошел в офис, Рюмин стоял у окна, а Ирина и Надя суетились у накрытого стола. Успел подумать: с чего бы неожиданное застолье? И еще — шеф весь в черном, уж не беда ли какая с ним приключилась? Рюмин подошел, обнял и, приложив щеку к щеке, со вздохом сказал:
— Скорблю, мужайся.
Достав из нагрудного кармана пиджака плотный конверт, подержал его на ладони.
— Тут деньги. Прими от нашей фирмы. Думаю, матери пригодятся.
Подошла Надя. Посочувствовав, крепко пожала руку. Так хотелось обнять ее, но рядом жена и неожиданно расчувствовавшийся Рюмин.
Ирина заканчивала сервировку. Взяв Парамошкина под локоть, Рюмин медленно повел его к столу. Оправдываясь, говорил:
— Я был, дружище, не прав. Сам не знаю, что случилось. Будто затмение нашло. Конечно, замотался, но меня это никак не оправдывает, потому и казню себя.
Как же еще недавно Парамошкин хотел отчитать его, просто внутри все кипело. А вот теперь что-то и запал весь пропал.
— Считай, что простил, — сказал, все еще хмурясь, Григорий, делая вид, что сильно переживает за отца.
— Ну, прости, сказал, что казнюсь. Вот стол помянуть накрыли. Я у Ирины прощения уже просил.
— Просил, просил, — подтвердила жена.
"Хитер, однако, — подумал Парамошкин. — Вот у кого артистизму поучиться можно. И денег дал, и стол накрыл, и прощения попросил. Попробуй — придерись. Артист так артист…
— Нам, Гриша, — говорил между тем Рюмин, — жить надо дружно. Если начнем ссориться — толку не будет. Еще хуже, если станем друг друга ненавидеть. Где-то читал, что ненавидеть легче, чем любить. Верно сказано. Для ненависти особых причин не нужно, у каждого из нас имеется куча недостатков. А вот любить человека, да еще с недостатками, непросто. Скажи, не такие уж мы плохие, а?
— Ну о чем ты, ясно, что не хуже других, — ответил Григорий шутливо. Рюмин будто читал его мысли.
— Вот и я об этом. Однако разговорились. Женщины, — обратился к прекрасной половине компании, — что-то долго резину тянете. Можно как-то ускорить?
— Ишь, какой быстрый! — фыркнула Ирина. — Нас-то подгонять нечего — сами себя подгоняем.
Григорию такие сценки с женой знакомы. Она не любит, когда ее торопят, и работать привыкла без понуканий. Но вот наконец пригласили к столу. Надя налила в рюмку водки и положила сверху ломтик хлеба. Это для Ивана Фомича. "Все-то она помнит", — с благодарностью подумал Григорий.
— А себе? — спросил Рюмин, взяв у нее бутылку.
— Водочки, но чуть-чуть — на пальчик.
— Можно и на пальчик, кто бы спорил, — налил всем водки, встал. — Давайте помянем Ивана Фомича, и пусть земля ему будет пухом.
Выпили. Потом наливали в основном Рюмину и Парамошкину, и каждый сказал свое слово об Иване Фомиче. Григорий был самокритичен. Признал, что отец для него был примером, а вот он этого не ценил. Времени не хватало лишний раз домой приехать да помочь родителям, поддержать их. А все потому, что больше думал о себе, а не о стариках. Его поняли и посочувствовали: картина с предками почти у всех одна и та же.
Вскоре разговор перекинулся на дела фирмы. О первых успехах фирмы говорила, как ее Рюмин в этот раз представил, Надежда Викторовна. Парамошкину было интересно слушать ее, такую статную, способную и уверенную в себе. Нет-нет да сравнивал с женой. Как бы вновь прочувствовал последнюю встречу. С ним, вдвоем, они совсем друзья, но как умеет держать себя на людях! Как хранит тайну! Когда Ирина бросила на него взгляд, моментально покрылся краской. "Уж не догадывается ли? — мелькнула мысль. — Нет, не должна. Если б догадывалась, в молчанку не играла бы — тут же преподнесла бесплатный концерт…" Слышит слова Нади:
— Денежные поступления от торговли за это время во много раз перекрыли наши затраты. Если так пойдет и дальше, то через несколько месяцев имеем полную возможность покупать под магазины квартиры…
Ирина шепнула мужу:
— Иногда кажется, что все это сон. У тебя такого ощущения не бывает?
— Бывает-бывает, но об этом потом, — кивнул Григорий.
Рюмин улыбается. Он все слышит, и у него вид победителя. Вот мол, если б не я, ничего этого вам бы не светило. Сейчас встанет и возьмет бразды правления в свои руки.
Парамошкин уже изучил порядок подобных сабантуйчиков. Первым делом Рюмин определит каждому конкретные задачи. Он их не записывает, но будет помнить и спросит каждую мелочь. Потом предложит выпить, чтобы расслабиться. Если б не траур, запел бы, скажем, свою любимую "Надежда — мой компас земной!" В этот раз песни не будет, зато, скорее всего, начнутся воспоминания типа: "А помнишь, Гриша, как я говорил про наш союз? Это при твоей первой поездке, когда было чудесное Иринино угощение. Ира, это было бесподобно!.." Потом еще о чем-нибудь вспомнит.
Но Парамошкин ошибся.
— Знаете, друзья мои, — сказал Игорь после очередной рюмки. — Мне тоже иногда хочется сбросить с себя тяжкий груз, что давит и давит, днем и ночью, постоянно. Хожу как заведенный, боюсь, как бы чего не упустить, чего-то не сделать. Но ведь нельзя же быть роботом, какой-то бессловесной и бессердечной железякой? Нельзя вкалывать и думать, думать, что время — деньги. Так можно и с ума сойти. А ведь нам с вами надо еще пожить, причем хорошо пожить. Думаю, с этим любой согласится. Потому предлагаю Новый год, а он не за горами, встретить вместе. Согласны?
Еще бы! Все были согласны, хотя без ура и визга. Парамошкин при этом подумал о встрече с Надей. Поглядел на нее — покраснела, значит, тоже о нем подумала.
— Надо только решить где встречать, — сказала Ирина. — Можно у нас.
— А чем плохо здесь, в офисе?
— Нет экзотики, — не согласился Парамошкин. — Вот у причала, на водохранилище, стоит корабль-ресторан "Витязь". Что, если там? Директора я знаю. Кстати, там можно и крещение встретить. Посидим, окунемся в ледяную купель. Как в прошлый раз.