нной судьбы. Будет ли она в этот раз к нему милосердна или погубит, исковеркает жизнь?
Почти всю ночь после беседы со Шлыковым Парамошкины не спали и строили планы. Встречу с Вениамином решено было не откладывать. Все будет зависеть от него — придет или заупрямится? В голову лезли всякие сомнения: теперь-то Веня может и возгордиться. Встречу обговаривали до мелочей. Кажется, все учли.
С утра Григорию надо было определиться по работе: на базе делать нечего, сказано — ждать вызова. Но где ждать? У бабки Фроси? Или в офисе? Однако откуда Соломину знать о фирме "Надежда"? Парамошкин боялся еще в чем-либо ошибаться и заехал в офис. Рюмин кому-то названивал. Сомнения Григория его не взволновали.
— Боишься о фирме узнает? — спросил, хмуро посмотрев на него. — Ничего страшного. Соучредитель ты или нет- кому какое дело? А вот работать надо. Подумаешь — подписка о невыезде. Если что, в городе всегда найдет. Не хватало еще дома отсиживаться. В общем, будешь товар по киоскам развозить. Тут дел невпроворот.
Рюмин держался с Григорием на отдалении. Что хочет этим доказать? Унизить? Или ждет, чтобы он перед ним заискивал? Ведь знает же, что в области скоро будет новый губернатор, а молчит. Наверное, думает потом сюрприз в своем стиле преподнести. Показать, какой он добренький и как много о Парамошкине заботится. Это уже не раз бывало, хотя промашки и не прощает.
Весь день Григорий развозил товар по киоскам. Работа, разговоры с людьми помогали коротать время и успокаивали. Но надо было опять ехать в офис и доложиться Рюмину. Такой тот установил порядок.
В офисе было немноголюдно. Иногда заходили посетители, в основном киоскеры или ищущие работу. Женщины занимались своим делом, между собой общались мало.
Рюмин опять заворчал:
— Ну и натворил же ты дел, братец! Такую пилюлю перед Новым годом подложил!
— Будто мне от твоих нареканий легче! — огрызнулся Григорий.
— Это не нарекания — боль души. Понимать надо.
— Может, хватит об этом? Дома, на работе, везде одно и то же. Чего же мне теперь, по-твоему, делать?
— А вот и не знаю. Привыкли, чтобы я за всех думал. Сам пошурупь мозгами.
— Сколько дней шуруплю, да никакого толку.
— Надо ехать за товаром в Москву, а кому? Тебе нельзя. Ирине? Но справится ли она в предновогодней суете? Вот над чем надо шурупить, — Рюмин вновь стал кому-то звонить по телефону. Навострив уши, женщины слушали, но в спор не встревали.
В офис зашли люди, и, расстроенно буркнув "до свидания", Григорий вышел. Сказал, что поедет на склад, а потом по киоскам. Но на самом деле двинул к Вениамину Скоркину. Для Парамошкина это было куда важнее, чем пустой перебрех с Рюминым.
Веню нашел на работе. Тот, выйдя на проходную, с пафосом воскликнул:
— Не-т, что ни говори, а верно подмечено: старый друг лучше новых двух! — подошел, обнял, а чуть отстранившись, спросил: — Чего пасмурный? Или встал не с той ноги? А? Ведь не просто так заглянул? По глазам вижу, что не просто. Говори, не молчи.
— Угадал, есть проблема. Но давай отойдем от проходной. Не люблю, когда с ног до головы как на медкомиссии разглядывают.
— Может, в кабинете чайку попьем?
— Некогда, времени в обрез, — отошли к засыпанной снегом скамейке. Веня закурил. Он все такой же суетной и разговорчивый, но не хнычется, как в последнюю встречу на базе.
— Отца похоронил, — вздохнул Григорий.
— О-о-о, от всего сердца соболезную. Это трагедия! Я бы смерть бати, пожалуй, не перенес. Для меня он — все!
— Отец есть отец, — согласился Григорий. — Но тут и другая беда свалилась, — придав лицу скорбный вид, помолчал.
— Ну чего тянешь, говори, — поторопил Веня.
— В общем, базу недавно бехээсники опечатали.
— Это как?!
— А вот так. Кто-то настрочил анонимку и закрутилось. Предполагаю, что тот самый Гнидкин, мой заместитель, да я тебе о нем говорил. У него свой человек в БХСС.
— И что теперь?
— На базе ревизия, а чем закончится — сам не знаю. Не подпускают.
— Советовал же тебе: гони его, нет, не послушал! — завелся Вениамин.
— Легко сказать — гони! Все не так просто. Я же говорю — у него связи.
— Ну и хрен с ними, пусть проверяют-ковыряют. Это, в конце концов, их работа. Не думаю, что у тебя там полный провал.
— Провала нет, но зацепки будут. — Рассказал, что давал кое-кому товар, а деньги по оплошности сразу не внес. Да Веня и сам об этом знал.
— Помню-помню, — почесал он лоб. — Я, кажется, тоже имею перед тобой небольшой должок. Верну, обязательно верну. А вообще-то надо не спешить и хорошенько все обмозговать. Не так страшен черт, как его размалевывают.
— Да-а, подумать есть над чем. Ты уж, Веня, извини, что влез со своими проблемами. Их у каждого хватает. У тебя-то как?
— Пока никак, но скоро может быть, — ответил с непонятным, но обнадеживающим намеком Скоркин.
— Неужели замаячило что-то на горизонте? — будто не догадываясь, спросил Парамошкин.
— Ха, "замаячило"! Уже не маячит, а можно сказать, хорошо просматривается.
— Ну говори, не тяни кота за хвост! Иначе кондрашка хватит.
— Никаких кондрашек, ясно? Никаких! — отрубил Веня. — Знай: на днях или раньше, как любит говорить мой батя, он станет губернатором. Так-то, друг Гриша.
— Да ты что?! Даже так? Ну и обрадовал! Это же наша сокровенная мечта. Помнишь, как ждали, хотели, чтобы сбылось? Слава Богу! Дай я тебя, друг, обниму! — началось тисканье. Веня охал, Григорий боялся, как бы не перестараться. Наконец угомонились.
— Не поверишь, — прерывисто дыша, сказал Веня, — у меня все из рук валится. Не могу работать, жду-не дождусь назначения отца! Быстрей бы…
— Я-то тебя как никто понимаю. Тут не просто радость, а радость особая. Слушай, а почему бы нам это не отметить? Зайди вечерком в гости. Только никаких отговорок. Глядишь, и сам малость развеюсь, а то совсем духом упал. Потолкуем. Помечтаем. Ирина сделает все как надо.
Веня заулыбался — значит, предложение Григория пришлось по душе. Распрощавшись, обрадованный Парамошкин заспешил домой предупредить жену о предстоящей встрече.
… Говорить, что застолье состоялось — ничего не сказать. Оно прошло с шиком, эффектно, будто на одном дыхании.
До выпивки Парамошкины, как и было заранее ими договорено, поплакались гостю. Радостно потирая ладони от предстоящего угощения, Веня заявил, что он скоро поможет им избавиться от злого рока. Для убедительности еще раз напомнил: Парамошкины — его лучшие друзья, и он их в беде не оставит.
Потом пили, пели, плясали. Тосты так за душу брали, что слезу вышибали. А как плясали! Это надо было видеть. Бабушку Фросю, чтобы не мешала, супруги заранее попросили удалиться к соседке. Все шло по задуманному плану, но одного Парамошкины не учли: Веня в этот раз не только сам много пил, но и заставлял пить остальных. Григорий еле "спас" Ирину, а не то пить бы ей наравне с мужчинами. Веня милостиво разрешил Ирине пить по неполной рюмке и через раз, хотя и того ей было предостаточно. Спорить же с подвыпившим Веней было бесполезно. Обычно он быстро косел, на что Григорий с Ириной и рассчитывали, но в этот раз, как назло, гостевание у Парамошкиных ему так понравилось, что после непродолжительного сна на диване он вновь уселся за стол. Пьянка продолжилась, но Парамошкины к этому были готовы. По-другому никак нельзя, ведь решалась судьба.
Не узнать Ирину! Григорий будто впервые ее увидел такой не похожей на Ирину прежнюю, слабую, часто капризную. Веню она просто очаровала. Вот снова налила в рюмки водку, сказала тост о Вене — друге и спасителе, — тут же выпила, а пустую рюмку водрузила себе на голову.
— Кла-асс! Ну даешь!.. — таращил на нее глаза Веня и осушал очередную.
В другой раз Григорий урезонил бы жену, намекнул, чтобы поменьше на людях выпендривалась, а теперь, выходит, ее благодарить надо. Если нравится Вениамину, то должно нравиться и ему. Парамошкин сидел и улыбался. "Ничего, потерплю, — думал он, — лишь бы Скоркину этот вечер понравился!" При мысли, что не сегодня-завтра могут забрать, тело прошиб озноб. Нет, помочь может только Скоркин-младший.
А тот тем временем бацал цыганочку. Тяжело перебирая непослушными ногами, он словно вбивал в пол гвозди. Подойдя к Ирине, стал приглашать на танец. Парамошкины и это обговорили. Ирина должна не подкачать. Глянув на мужа и получив кивком головы его согласие, она, подергивая плечами, вышла Вене навстречу. Обошла его по кругу раз, другой, остановилась — и заработала своим легким, подвижным телом. Веня тоже старался не ударить в грязь лицом и "гвозди" начал вбивать чаще, не сводя при этом глаз с Ирины.
Парамошкину же ничего не оставалось, как в такт танцу громко хлопать в ладоши.
В Ирину будто бес вселился, ее не перетанцевать. И Веня скоро сдался. Видя, что партнер выбился из сил, Ирина подошла и поцеловала его в потный лоб. При этом уважительно сказала:
— Ты настоящий мужик и джентльмен! — Веня был доволен. Обняв Ирину, он восторженно изрек:
— А ты такая красивая! Недаром же…
— Что "недаром"? — прищурилась Ирина.
— А то, что Рюмин в тебя втюрился! — но поглядев на будто ничего не слышавшего Парамошкина, пожал плечами: — Безответная любовь.
… Расстались только под утро. Григорий хоть и был выпивши, но отвез Веню домой. Прощание было долгим, много раз друг-друга благодарили, обнимались и целовались. Когда вернулся, Ирина уже спала. На столе не убрано. Ложась в постель, услышал полусонный голос жены:
— Как я вела себя, милый?
— Вообще-то неплохо, только зачем целоваться? Ведь знаешь, что терпеть не могу.
— Хотела как лучше. Зато ему понравилось. Как думаешь?
— Наверно, понравилось, — буркнул Григорий, засыпая. Он устал и хотел спать. До Нового года оставалось четыре дня.
XXXIII
Вылезать из-под теплого одеяла чертовски не хотелось. После вчерашнего перебора голова у Григория раскалывалась на части, во рту — сухость и дико хотелось пить. Надо же было так наклюкаться! Радовало одно: Веню довел до нужной кондиции, и ему у них понравилось, а все остальное — чепуха. Теперь только ждать и ждать, когда его папаша станет губернатором. Но в душе все равно заноза засела и червоточит, червоточит сердце. Раньше время летело быстро, теперь же в тягость каждый день и час. Ложился в постель и вставал