— Да отстань ты, Петух! Милицию позову.
— Зови.
— Позову.
— Только вначале уши раскрой и меня выслушай. Может, потом по-другому запоешь. Значит, отрицаешь, что Алену насиловали твои дружки, а ты это организовал? Но ведь я у твоего дома всю вашу трепотню позавчера слышал. Кто платил, кто бил ее, кто насиловал, когда Алена была "в отрубе", как выразился твой подельник. И наша встреча сегодня тоже не случайна: я ведь слышал, что собираешься в город. А теперь пораскинь мозгами, если они у тебя есть: твои шестерки как пить дать расколятся и начнут валить все друг на друга. Но тебе достанется больше всех как организатору группового насилия. По статье — срок немалый. А насильников, к твоему сведению, на зоне не жалуют. Их опускают сразу, так что готовь задницу. А теперь вызывай милицию или поедем в отдел вместе.
Красавин говорил, а Мишка все больше бледнел и мрачнел — и куда подевались высокомерие и наглость. У Петра вновь появилась мысль рубануть его битой по голове, и делу конец: сколько горя эта мразь может людям еще принести! И все же хотелось дать ему шанс, увидеть, заговорит ли в нем совесть. После долгого молчания Козлобаев, наконец, глухим голосом выдавил:
— Виноват я. Все что хочешь сделаю. Заплачу, подруге твоей тоже…
— Твоих денег, я уже сказал, мне не надо. Алене можешь и не предлагать, она их не возьмет. Ну а если раскаиваешься — пиши заявление. Бери бумагу и ручку. Пиши.
— Все напишу! — Как-то слишком быстро согласился Козлобаев. Схватил бумагу и ручку.
Красавин стал диктовать:
— Начальнику Полянского отдела внутренних дел полковнику милиции Дорохову Олегу Николаевичу от Козлобаева Михаила… — Потом продиктовал текст явки с повинной. О том, как это делается, слышал в армии и запомнил.
Прочитав Мишкины каракули, сказал:
— Хоть и безграмотно, но суть ясна. Бумагу передашь в милицию и расскажешь про свои грязные делишки. Учти — проверю. Сделаешь так — никакой мести не будет. Попытаешься схитрить — жди расплаты. Такой расклад тебя устраивает или нет?
Мишка развел руками, потом тихо пробормотал:
— Устраивает…
— Тогда на время расстанемся. — Красавин выпрыгнул из "Форда". Вышел и Козлобаев и пошел вслед за ним.
Петр знал, что в боковом кармане Мишкиной куртки лежит выкидной нож.
Воспользуется им или нет? Делал вид, что абсолютно спокоен, хотя был напряжен как струна. Мишка сзади что-то мямлил… Вот и крайние ряды захоронений, много свежих могил. Кругом необычная, кладбищенская, тишина и покой. Впереди видна окружная дорога, там туда-сюда снуют машины.
"Все. Сейчас или достанет нож, или совесть и впрямь заговорила…" — Только успел подумать, как тишину нарушил знакомый щелчок.
Отпрыгнув в сторону, Красавин тут же развернулся, выставив биту перед собой. Мишка держал в руке нож, взгляд злой и хищный. Губы шипят: "Ненавижу… Ненавижу…"
Значит, хитрил и ловил удобный момент. Но реакции Петра не ожидал и на какое-то время замешкался. Красавин мог вполне обойтись и без биты, выбить нож из руки Козлобаева особого труда не составляло, но теперь он непременно решил воспользоваться битой.
…Удар по голове был смертельным. Мишка так и упал на землю с крепко зажатым в руке ножом. Удостоверившись, что Козлобаев мертв, Красавин забрал бумажник с деньгами и не задерживаясь пошел к своей машине. Бумажник по дороге выбросил, а деньги пойдут на лечение матери.
Из первой попавшейся по пути телефонной будки, изменив голос, позвонил по "02". В дежурную часть милиции поступил анонимный звонок: на окраине кладбища, рядом с микроавтобусом "Форд", лежит труп мужчины.
А дней через десять Красавин получил из Полянска письмо. Алена писала, что в Каменогорске убили Мишку Козлобаева. При нем нашли заявление в милицию, где Мишка признавался в организации ее изнасилования. По делу арестовали еще двух человек, и ее вызывали к следователю. Алена из больницы выписалась, но никуда не ходит, готовится к поступлению в университет.
Сестра обрадовалась, что одного "гада" Боженька уже наказал. Откуда ей было знать, что смерть Мишки — дело рук ее брата.
Петр спрятал подальше биту и с утра допоздна пропадал в автомастерских, зарабатывая деньги на производство шапок.
XX
Перед отъездом в Москву Нина разложила на кровати все тридцать шапок: мужских и женских, разных фасонов. Шапки шила в основном ее подруга, но и сама Нина приложила руку.
— Красотища-то какая! — сказала она, любуясь. — На рынке такое видела, но чтоб самой заиметь — даже в мыслях не появлялось.
— И сколько же стоит одна такая шапчонка? — полюбопытствовал до всего дотошный свекор.
— В Москве, говорят, много, — уклонилась от прямого ответа Нина. — Зима в разгаре, и до весны далеко. — Улыбнувшись, помечтала: — Еще б конкурентов поменьше, тогда совсем хорошо будет.
— Если бы с машиной не кинули, — посожалел Петр. — Вот же гады!…
— Кто чем промышляет, — философски вздохнул старик.
— Я эти рожи на всю жизнь запомнил. Только б дорожки пересеклись!…
— Ты, братишка, благодари Бога, что живой остался, — перебила Нина. — Шлепнули бы посильнее, и поминай как звали.
Свекор кивнул:
— Правда-правда. Что дороже — жизнь или машина? Ясно, что жизнь, это и дураку понятно. Так что не гневи Бога и выбрось черные мысли из головы. Как она, кстати, голова-то себя ведет?
— По-разному. Как подергаюсь, так боли начинаются. Иной раз башка словно спелый арбуз трещит. Но бывает и ничего. Это, наверное, от настроения зависит, от настроения и покоя.
— Ты уж, братишка, ради Бога, не хандри, — вздохнула сестра. — Погляди, как здорово с шапками получилось. Много нам не надо… — протянула мечтательно. — Но-о-о… — и хитро подморгнула Петру, — машину мы купим. Это точно, и получше твоей. Станем на ней шапки возить продавать.
— Сам как-нибудь осилю, — буркнул Петр.
— Не говори "гоп", — осадил невестку свекор. — Не загадывай наперед, дело это тонкое, и можно запросто прогореть.
— А чего теперь-то бояться? Шапки — вот они. Осталось продать, только и всего. Потом еще пошьем и опять продадим, но побольше. Вот так и дело свое заимеем.
— Дай-то Бог, — вздохнул свекор.
Обсудили, где жить в Москве. Дед дал адрес своего старого друга, с которым вместе служили, а потом переписывались. Друг с супругой к ним уже отдыхать приезжали. Других знакомых в столице не было. "Отвезете медку, сала, яичек. Люди они простые, примут как родных. Только на выпивку, — хитро посмотрел на Красавина, — не налегай".
— Да ты что, бать! Петр как раз это дело и не любит. Я тоже, между прочим, не буду здорово налегать, — пошутила Нина и стала заворачивать каждую шапку в газету, чтобы не попортить мех.
Старики перед сном помолились, Нина уложила спать Мишку, а Петр поехал предупредить Парамошкина о своем отъезде.
… Знакомые свекра в Москве оказались людьми простыми и добрыми. В трехкомнатной квартире их проживало шестеро. Хозяин Василий Игнатьевич, высокий, полноватый, с залысинами на висках, еще работал шофером в автоколонне. Его жена Нина Ивановна — продавец гастронома. С ними жила семья сына из трех человек и еще незамужняя дочь. Гостей они хотя и не ждали, но были искренне рады. Как водится, справились о здоровье, порасспрашивали друг друга о жизни в столице и на периферии. Разговор был продолжен за ужином. Василий Игнатьевич после нескольких рюмок водки еще больше раздобрел и пообещал летом приехать к старому другу отдохнуть, а заодно порыбачить и пособирать грибы. Он уже бывал в Каменогорске года три назад.
Петру с сестрой надо лишь несколько ночей у них переспать, а днем, с утра и допоздна, торговать на рынке. Приезжали в Москву впервые, дело для них новое, толком не знали, что за порядки на столичных рынках и где лучше приткнуться. Рассчитывали, что москвичи помогут и введут в курс дела. Поначалу определялись, где удобнее торговать. Помогла хозяйка. Она обзвонила знакомых, занимающихся бизнесом, и те малость просветили. В Лужники, сказали, не прорваться, там все поделено и забито, туда можно попасть только по протекции какой-нибудь "лохматой" руки. Василий Игнатьевич, посмотрев на свои руки, покачал головой. "Я всего лишь шофер, — сказал с сожалением. — Связей не имею". Привлекали два рынка: Черкизовский и Сокольнический. Правда, до них с Юго-Запада далековато, да и вставать придется чуть свет, но более удобного варианта не находилось. Много было других вопросов. К примеру, можно ли пройти на рынок без очереди или надо заранее купить место? Есть ли на рынках туалеты? Сколько в первый раз взять с собой шапок? Провести день на морозе — это не в теплой постели проваляться.
Хозяйка вновь кому-то звонила и что-то уточняла. Василий Игнатьевич тоже давал советы: с вечера и утром не наедаться, не напиваться, а если прижмет, то терпеть. Опасения свекра Нины по поводу увлечения хозяина выпивкой не подтвердились. Он принял в меру и велел брату с сестрой пораньше лечь спать. Обещал утром проводить до места назначения. Окончательно решили ехать на Черкизовский рынок.
… Хрум-хрум, хрум-хрум, — колко и бодро похрустывает под ногами снег. Впереди — Василий Игнатьевич, идет степенно, шаг размеренный, а скрип под ногами звучный, как ход больших старинных часов. Чуть сзади Нина с Петром. В руках по сумке. Петр делает один шаг, Нина — два. Она стучит сапожками так быстро, будто носки подгоняют пятки. Еще не проснулись окончательно, зевают. Так молча и подошли к метро. Обернувшись, Василий Игнатьевич сказал:
— Держитесь поближе ко мне.
В вагонах совсем пусто. В такую-то рань москвичи еще только просыпаются. Стук колес, плавные разгоны и остановки на станциях убаюкивают. Василий Игнатьевич, уткнув подбородок в теплый шарф, дремал, Нина и Петр тихо переговаривались. Как сложится первый день торговли? Повезет ли? Надо все запоминать, больше провожать никто не будет. Петр спокоен, просто его роль какая-то непонятная: и зачем только сестра с собой взяла — лишние траты. Могла бы поехать с кем-нибудь из таких же, "желающих разбогатеть"… Прижав ногами сумки с шапками, задремал.