Кто-то из проходивших заинтересовался шапками:
— Чьи? Кто хозяин?
Петр подтолкнул Нину к прилавку.
Подошли Генка с Серегой. Генка, глянув на Петра, матюкнулся:
— Смотреть надо было, а не рот разевать! Они же, суки черножопые, стаей ходят. Обчистили и теперь как пить дать умотали на машине. Ищи-свищи! Тут их сто процентов уже нет.
— Все равно сходи к ментам — посоветовал Серега. — Напиши заявление, дай приметы. Может, и поймают подлюк.
— Да-да, пацан, соседи подтвердят. Морда у главного приметная, — сказал кто-то.
Петр пошел в отделение милиции и скоро вернулся вместе с оперуполномоченным. Ходили, опрашивали, выясняли, как все было, уточняли приметы. Молодой опер возмущался, что от кавказцев просто житья нет. Говорил, что все они — жулье. Правда, после поправился, что нормальные кавказцы дома вкалывают, а не по рынкам шастают. Вскоре он ушел, оставив Петру бумажку с номером телефона и своей фамилией.
— Думаешь, найдут? — с надеждой спросила Нина. Она сникла, как-то сразу постарела и почему-то все время икала. Соседка налила ей из термоса горячего чая.
— Не знаю, — вздохнул Петр. — Будем надеяться… Ты сама слышала — просил звонить…
Вновь вмешался сосед по прилавку:
— Да все менты с ними заодно. Если б захотели, давно переловили бы. А на наши заявления даже не отвечают. — Но, сообразив, что хватил через край, поправился:
— А может, что и получится. Всякое бывает…
Пока Петр оформлял дело с опером, Нина успела продать оставшиеся шесть шапок. Покупатели, словно понимая ее горе, брали, почти не торгуясь. А она и сама была уже ко всему равнодушна. Потом ехали в метро и молчали. У Петра после таблеток головная боль поутихла. Он обнял сестру и ни о чем ее не спрашивал. Да и себя берег — голова после того удара так и не прошла. Когда пройдет — кто знает? Найдут ли машину? Не верится… Нет, чуть поволнуешься, снова начинаются боли. А Нина пусть поплачет. Беда, конечно, свалилась большая, но пережить можно. Главное — здоровье.
— И зачем же я деньги положила в сумку! Какая дура! — всхлипывала Нина.
— Ну хватит, — успокаивал Петр. — Эти гады за нами следили. Они все рассчитали, увидели, что и я ушел, и сосед. А пацан, что он мог сделать? Это ж мразь, нелюди! Улыбаются, а творят такое!… А что я в Чечне видел… — В голове опять застучало. Прикрыв глаза, Петр снова стал думать о мести.
Василий Игнатьевич с супругой, узнав, что случилось, запричитали и заохали. Как же так? Зачем надо было уходить? Младшая дочь бросила реплику:
— Это сколько ж бабок кому-то подвалило?
— Замолчи! — прикрикнул на нее отец. — И запомни: деньги как приходят, так и уходят. А совесть человеческая дороже денег. — Повернулся к Петру с Ниной:
— Зарплату сегодня дали, вот она — возьмите. Больше ничем помочь не могу.
Зарплату Василия Игнатьевича они, ясное дело, не взяли. Собравшись и поблагодарив хозяев, Петр с Ниной уехали на вокзал.
XXI
Галина Семеновна Красавина своих детей иногда, то ли в шутку, то ли всерьез, называла упертыми. То есть — твердолобыми, упрямыми, настырными. Но мать гордилась, что дочь и сын самостоятельно вошли в жизнь, что они трудолюбивы и не подвержены вредным привычкам. Страшно боялась, что Петр как отец, начнет пить. Но опасения оказались напрасными.
Но вот "упертость" у Петра с Ниной особенно проявилась в таком новом деле, как бизнес с шапками. Первая поездка в Москву окончилась плачевно. Другие бы на их месте плюнули и занялись чем-нибудь другим: Петр, к примеру, ремонтировал бы машины, а Нина работала в зверосовхозе. Но не такими были брат с сестрой. Погоревав, они вновь занялись шапками, считая, что бизнес, в принципе, можно сделать неплохой, надо только впредь рот не разевать.
Срочно требовались деньги. Где их взять? Денег осталось лишь за последние шесть шапок. Да у Петра имелся "неприкосновенный запас" — деньги покойного Мишки Козлобаева. Хотел, правда, вернуть долг Парамошкину, но тот пока молчит и не напоминает. Что ж, подождет, а деньги пусть пойдут в дело. Нине сказал, что в мастерские поступили неплохие заказы и он получил предоплату. Сестра обрадовалась.
Подсчитали, сколько можно купить шкурок и сшить шапок. Получалось около тридцати. Это уже кое-что.
Вернувшись домой, Нина написала письмо в Москву Василию Игнатьевичу и попросила о случае с шапками никому не говорить. Через некоторое время ей вновь удалось купить по льготной цене шкурки норки, и сразу же начали с подругой шить шапки.
А Петр работал в мастерских, заказов хватало.
Встретился в условленное время с Парамошкиным. Тот спросил о поездке в Москву. Петр врать не стал и рассказал все как было.
— Слушай, да что у тебя за невезуха сплошная! — Покачал головой учитель и предложил денег. Но Петр отказался, и так должен.
— Как хочешь. Но учти: в темных делах кавказцы опытней нас. Запросто обведут вокруг пальца, так что держите ухо востро. Как голова?
— По-разному. Сейчас вроде ничего, а порой такие боли, хоть на стенку лезь.
— Подлечиться бы тебе не мешало. Хочешь, путевку в санаторий организую?
— Нет-нет, — сказал Петр. — Только не сейчас. Как-нибудь попозже…
Случай с шапками стал понемногу забываться. А тут еще Петр получил письмо от своего бывшего командира взвода. Дворкин сообщал, что в Москву переедут, скорее всего, в феврале или в марте. Он тогда непременно напишет и пригласит в гости. Что касается Сибирска, все остается в силе, в том числе и насчет машины: она теперь его, и отец уже не раз спрашивал, почему Красавин не забирает подарок.
Письмо Петра обрадовало и воодушевило, особенно место о машине. Если честно, то в прошлый раз он не воспринял это всерьез. За что дарить-то? Что спас командира? Так он обязан был это сделать. Ладно, говорить про машину пока никому не станет, зачем преждевременно трезвонить. Но в жизни, оказывается, не все так уж плохо.
Вторая поездка в Москву готовилась трудно. Прежде всего было мало денег и влезли в долги. Зато проглядывалась неплохая перспектива. Если удачно продадут партию шапок, то и с долгами рассчитаются, и пошьют еще, уже значительно больше. Но надо спешить — зима уходит, и цены на шапки могут упасть.
… Василий Игнатьевич с женой встретили как родных. Посидели, поговорили. Хозяева высказали гостям пожелание, чтобы их вновь не одурачили. Но сбой произошел в первый же день. Приехав на Черкизовский рынок, брат с сестрой узнали, что Генка и Серега на нем уже не работают. Покружились без места, да так и ничего не продали. После обеда поехали на Сокольнический. Тут оказалось спокойнее и можно было заранее купить торговое место. К концу дня на шапки появился спрос. Петр от сестры не отходил ни на шаг.
За два дня продали больше половины шапок. Оставшуюся часть планировали продать в субботу. Если же не получится, то в воскресенье вечером — домой.
— А денек-то прямо как по заказу, — говорил Петр сестре, когда рано утром они шли к метро.
— Морозец что надо, — ответила Нина, дробно постукивая каблуками сапог. — Ты надень шапку потеплей, а то уши замерзнут.
— До метро потерплю. — Петр перехватил сумку в левую руку, а правой стал растирать побелевшее ухо.
— И в самом деле крепко прихватывает!
— Надень шапку, не строй из себя героя, — настаивала сестра.
— За прилавком, даю слово — надену.
— Если придется вновь ехать в Москву, то торговать станем на Сокольническом. Чего мы к Черкизовскому присохли? — рассуждала Нина. — Тут все проще и удобнее. А там на душе словно кошки скребут.
— У меня тоже.
Незаметно дошли до метро "Юго-Западная". В разговорах доехали до Сокольнического. Петр рассказал сестре про сон, что снился все эти ночи, один и тот же. Будто стоит Мишка Козлобаев, полуголый, на рынке, но не торгует, а все время смотрит на Петра и злорадно хихикает. Все три ночи хихикает. Надо же! К чему это?
Сестра, как и мать, умеет сны разгадывать, а тут задумалась.
— Даже не знаю, что и сказать. Если покойник смеется, да еще злорадно, то вроде беду предсказывает. А если раздетый, то какой-то долг с тебя требует.
— Какой?! Ей-Богу, не пойму.
— Может, ты что-то должен ему остался?
— Я?! Чепуха несусветная!… - Но слова сестры крепко задели Петра. Он ведь забрал у мертвого Мишки деньги, и они уже в деле, на них шапки пошили… Волнение осталось.
Подъехали к станции метро "Сокольническая".
— Братишка, — сказала Нина ласково, — мне тут в один магазин заглянуть надо. Подруга просила кое-что ей купить. Ты подожди на рынке, только прошу, не торгуй. Ладно?
— Ладно, — недовольно пробурчал Петр: ну никакого доверия. — Давай, только побыстрей и не забывай, день сегодня какой. А в магазин, кстати, можно и вечером заглянуть.
— Ну просила, понимаешь! Наш женский секрет.
Нина пошла в магазин, а Петр — на рынок. Место куплено — никаких проблем. Встав за прилавок, открыл сумку и достал шапку, как говорила сестра, "из самца". Надел, а свою армейскую фуражку сунул в сумку. Сразу почувствовал, как голове стало уютно и тепло. Огляделся. С одной стороны торговала молодая, малоразговорчивая женщина. Все эти дни она стояла рядом, сосредоточенная и хмурая. С другой — два еще не старых мужика. Эти торговали изделиями из пластмассы. Мужики вроде ничего.
Люди лениво подходили и уходили. Помня просьбу сестры, Петр шапки на прилавок не выкладывал, а сумку на всякий случай поставил перед собой. Да кто возьмет? И куда тут убежишь? Хотя впереди, метрах в тридцати, большая дыра в стене, а там — дорога.
Мимо шли три кавказца. Опять три и вновь — кавказцы. "Везет" же на них! О чем-то курлыкая между собой, остановились напротив Петра. Двое — братья-близнецы: рослые, красивые, небритые. Третий небольшого росточка и будто у этих двоих под ногами путается. Недавно сосед с пластмассовыми коробками разогнал от себя тоже кавказцев. Сказал потом, что все они на одно лицо: небритые, носатые и будто непромытые. Тоже, видать, злой на них за что-то.